Чтение онлайн

— Ну, чего зажалась, боишься что ли? — спросила Вероника, смеясь. — Не укушу… Ну, расслабься, отдыхай, все свои…

Я расслабилась и стала вытягивать ноги, разгибая в коленях. Вероника, вынув ноги из воды, положила их на край ванны… Передо мной торчали её розовые подошвы, в клочьях пены. Я оказалась как бы между её ног. Поэтому вытянувшись полностью, упёрлась пальцами в густую и жёсткую шевелюру в Вероникином паху. Испугавшись, что сделала что-то не так, я дёрнулась, собираясь опять подтянуть ноги, но Вероника поймала меня за большой палец, и с силой уложила мои ступни снова туда, куда они уткнулись.

— Ну, что ты в самом деле… трусиха… сейчас выпьем, ну-ка, — бормотала Вероника протягивая руку к подносу.

Она взяла стакан с уже налитым в него вином и отхлебнула.

Неотрывно глядя мне в глаза, она вдруг вытянула губы дудочкой и выплюнула красную жидкость, ровной струёй плеснув её мне в лицо. Растерявшись, я смотрела на веселящуюся женщину, не зная, как реагировать. Она засмеялась, запрокинув голову назад, затем резко приподнялась из воды и, нагнувшись ко мне, стала слизывать с моих щёк, скатывающиеся капли вина. Она облизала щёки, потом лизнула торчащий нос, губы… Вероника стояла надо мной на четвереньках, упершись руками в дно ванны. Груди плавно качались надо водой, едва касаясь сосками поверхности.

Вероника коснулась своими губами моих. Сначала едва ощутимо, затем с силой сжав мой рот… и поцеловала длинным поцелуем. До этого никто меня не целовал. Ни мужчина, ни женщина. Мои игры с Галкой, когда та обследовала мою промежность, всегда считала постыдными. Поцелуй женщины для меня был невообразимым… я растерялась, принимая поцелуй Вероники, но не отвечая ей.

— Ну, чего же ты… возьми, возьми мою грудь… разве тебе неприятно? Или ты боишься? Ну же… — она говорила с придыханием, диктуя, что делать. — Неумёха… девочка моя… глупышка… ничего, я тебя научу… ты умница. Всё у нас получится…

Я послушно подставила под раскачивающуюся грудь Вероники свои ладошки, между пальцев проскочил её сосок, и я автоматически сжала его. Она снова поцеловала меня, просунув в меня язык. Во мне боролись два чувства. Чувство восторга от ощущений, сладостным елеем разливавшихся по телу от каждого касания… с чувством ужаса от происходящего, запретного, грешного, непозволительного.

Вероника, продолжая стоять в нелепой позе, губами перебирая по моему лицу, одной рукой взяла мою кисть, безвольно лежащую на краю ванны, и стала водить ею по себе. Она протянула мои пальцы к своей промежности и сунула их в горячее нутро. Направив своей рукой мой указательный палец на бугорок, она стала энергично давить на него… потом сильно застонала и упала на меня, не переставая повторять: «ещё, ну же… ещё… пожалуйста…»

Я стала жить у Вероники, занимающейся проституцией. Правда, Вероника была не вокзальной дешёвкой, с какими приходилось встречаться у Седого. Она работала где-то в центре города, гуляя около гостиниц, охотясь преимущественно за иностранцами. Меня она на дело не водила. Иногда лишь приходилось быть зрителем на некоторых её «выступлениях», когда она приводила мужчину к себе домой. Это происходило крайне редко. Только когда попадались богатые клиенты или иностранцы, до которых Вероника была особенно падкой. Обычно клиенты возбуждались от перспективы получить вторую девицу, но Вероника заявляла, что я не «играю в эти игры» и предлагала меня лишь в качестве наблюдателя.

— Правильно учила тебя твоя мать, — говорила Вероника в минуты откровения, — береги целку. Она тебе ещё пригодится. А, может, и мне тоже…

— Ну, Вероничка, может я попробую, а то неудобно, ты работаешь, а я иждивенка… — канючила я, уже готовая заняться настоящим сексом. Тем более что дядьки, которых приводила к нам Вероника, выглядели вполне прилично. А сцены, которые приходилось видеть, возбуждали меня…

Но Вероника твёрдо стояла на своём и не подпускала меня к мужикам. То ли у неё были какие-то далеко идущие планы, то ли она ревновала меня к другим, считая своей собственностью. Как бы то ни было, время у Вероники стало лучшим из всего мною до этого пережитого. В благодарность за всё это я вела Вероникино хозяйство, тщательно вылизывала её квартиру, готовила всякие вкусности по поваренной книге, которую она купила специально для меня. А когда она хотела… в любой момент была готова со всей страстью, какой была наделена от природы, доставить ей удовольствие. Мы часами целовали друг друга, облизывая буквально каждый миллиметр наших тел, забирались в самые недоступные места, доводя друг дружку до высшей точки возбуждения. Иногда, крепко обнявшись, мы просто лежали и мечтали. Мы были молоды, и будущее мелькало картинками, манящими неизведанными радостями. Ни в Иванове, ни у Седого мне не хотелось мечтать. У Веронички впервые по настоящему стала думать о будущем с надеждой.

И Вероника, и я видели своё предназначение в этой жизни в одном и том же. Мы обе мечтали выйти замуж. Но если я не имела в голове даже приблизительных ориентиров того, кого я хотела бы видеть своим мужем, то Вероника знала прекрасно. Она запланировала выйти замуж за заграничного жениха, для чего и ошивалась у гостиницы Интурист. Днём Вероника зубрила английский, готовясь уехать в Америку. А ночью работала, не покладая рук. Вернее ног. Ну, или что там ещё должно работать во время секса.

— А почему ты учишь именно английский? — спрашивала я Веронику, пытаясь понять её планы.

— Чёрт его знает, — отвечала Вероника, толком и сама не зная ответа на этот вопрос. — Все учат английский… На этом языке говорят и японцы, и малайцы…

— А кто такие малайцы?

— Ну, такие… малайцы…

На самом деле Веронике было в принципе всё равно, какой национальности будет её иностранный муж. Пожалуй, они все виделись ей одним цветом. Вряд ли Вероника задумывалась о разнице ментальности или плюсах и минусах эмиграции в Америку или в Европу — какая разница, чёрт возьми, будет ли это ковбой с дикого техасского американского запада или профессор в очках из европейского университета, да и против фермера она бы не отказалась. Меня удивляло, почему Вероника считает, что все женихи «оттуда» обязательно богатые и образованные.

— А если это будет водитель грузовика или мусорщик? — спросила я как-то Веронику.

Она задумалась, а потом, махнув рукой, сказала, что согласна и на «простого смертного» лишь бы свалить… Всё, что было за бугром, привлекало её и виделось решением всех проблем.

— Понимаешь… — говорила она мне в минуты нашей близости, — хочу уехать. К чёрту на рога, куда угодно, только бы уехать. Вот главное. Чтобы всё забыть. Всё… — обычно в этом месте Вероника начинала плакать, а я, не желая делать ей больно, уводила её мысли в другую сторону, целуя её и лаская.

Но хотя Вероника была готова уехать «к чёрту на рога», тем не менее, учила она именно английский. То ли это было случайно. То ли потому, что попадалось ей больше всего англоязычных мужчин. То ли потому, что она помнила английский с детства, времени, когда ещё была жива её мама и бабушка, учившие её языку туманного Альбиона с младых ногтей.

Судьба же повернулась к Веронике другим боком. На её крючок попался немец, правда, без труда лопочущий по-английски, благодаря чему проблемы с языком не возникло. Дитер завёлся на Веронику с полуоборота, стал приглашать её в ресторан, подарил духи и сигареты из «Берёзки». Он был «богатеньким буратиной», как говорила Вероника, приехавшим в Москву по делам фирмы. Впрочем, так говорили все иностранцы своим русским подружкам. Но никого сильно не волновало, есть ли у этого типа пахнущего чем-то загадочным, эта самая фирма или он «вешает лапшу на уши». Внешне Дитер, правда, далеко не соответствовал представлениям о принце на белом коне, хотя как раз второе — белый конь у него был. Немец с гордостью предъявил Веронике снимок, на котором красовался рядом с белоснежным Мерседесом последнего выпуска. Сам же Дитер был невысокого роста, толстенький и почти лысый, как колобок. Но Вероника не на шутку возбудилась на его белого «коня» и скрупулёзно обрабатывала — шаг за шагом, день за днём. Всё развивалось по плану, если бы однажды они не заехали к Веронике домой.

— Вот и мой дом, хаус в смысле, — хихикая верещала Вероника, открыв дверь в квартиру.

Я услышала голоса и вышла навстречу. Только проснувшись, я была в прозрачной ночной рубашке, через тонкую ткань которой светилось худенькое детское тело.

— А это… это моя сестра, — придумала на ходу Вероника.

Дитер стоял как вкопанный. Он смотрел на меня, открыв рот и дыша, как рыба выкинутая на берег. И Вероника, и даже я, поняла, что затея с браком провалилась.

— Хай, — сказал Дитер, — взяв мою руку в свои толстые пальцы, и приложился к ней пухлыми губами.