Чтение онлайн

Я всматриваюсь в лица заключенных и вижу: по своей внутренней сути те, кого на страницах газет называют преступниками, ровным счетом ничем не отличаются от заурядных среднестатистических граждан, коротающих вечера возле телеэкрана в рваных домашних тапочках. Все люди и разные, и одинаковые одновременно. Человек относится к животному миру, это высокоразвитое, думающее животное класса млекопитающих. Чрезмерно идеализировать его, любовно сдувая пыль с исторических хроник, — опасно и неразумно.

В тюрьме проблем хватает по горло. Ещё больше их появляется, если гденибудь по соседству поселяется провокатор. Вычислить этих тварей, как правило, достаточно просто — это довольнотаки шумные арестанты, постоянно науськивающие заключенных друг на друга. Провокатор всегда кричит громче всех, но в случае чего он, естественно, «не при делах».

Чаще всего на роли провокаторов опера выбирают приблатненную пацанву, которая относит себя к людям «знающим» и «разбирающимся» в тонкостях «тюремных законов». Таким легче подбить других заключенных на нужные для тюремной администрации действия.

Цели, которые преследуют провокаторы, всегда очевидны. Вопервых, тюремщикам совершенно не нужно единство среди заключенных. Старое, как мир, правило «разделяй и властвуй» успешно работает среди тюремного стада. Пока заключенные разбираются друг с другом, выясняя, кто есть кто и по каким понятиям кто живет, опера, наблюдая за арестантами со стороны, тихонечко посмеиваются, потирая от удовольствия руки: ведь чем больше заключенные грызутся друг с другом — тем легче манипулировать ими. Если даже во время выяснения отношений ктото из арестантов копыта откинет — ничего страшного. Пожурят надзирателя за то, что он чегото там недосмотрел и переведут бродить по коридору на соседний этаж. Зато общество вздохнет с облегчением, и мусорам в будущем будет меньше работы.

Вовторых, среди заключенных время от времени попадаются вредные экземпляры, которые принципиально не желают идти ни на какие контакты с представителями правоохранительных органов. Последним подобное поведение явно не по душе. Возникает задача сделать контактным интересующий следствие объект в тюремной фуфайке. Для её реализации существует несколько вариантов сценария, ведущих к одному и тому же финалу — упрямец должен ломануться к мусорам. Один из наиболее популярных вариантов для выполнения поставленной задачи подразумевает использование провокатора, которого подсаживают в камеру к интересующему объекту. Пока мусора прессуют объект снаружи, провокатор создает сокамернику «условия» внутри камеры, натравливая на него других арестантов и подставляя его на каждом шагу.

Один такой красавец полутораметрового роста както заехал к нам в камеру с двумя толстыми стопками книг под мышками. Книги он, естественно, не читал и читать не собирался. Они ему служили в качестве антуража, так сказать, для создания образа «думающего» и «знающего» арестанта. По крайней мере, фразы типа: «Достоевский — мой любимый писатель» звучали в тюремной среде глубокомысленно, и, учитывая обстановку, несколько необычно. Какой для него Достоевский «любимый», я понял сразу, лишь только увидел, как благодарный читатель стирает с ботинок пыль «Преступлением и наказанием».

Первые дней пять вновь прибывший пассажир (по тюрьме он уже болтался полтора года) внимательно присматривался к сокамерникам, активно втирался в доверие к тем, кто посильнее и пошустрее. К концу недели полтора метра освоился в новой камере и начал исподтишка науськивать заключенных друг на друга. Сам же провокатор всё время старался держаться в стороне, мол, — «это всё они, я здесь ни при чем», и при малейшем же обострении обстановки мгновенно перемещался на безопасное расстояние, подливая масла в огонь изза чьейто спины.

Не прошло и недели, как арестанты основательно переругались между собой. Атмосфера в камере и до того была напряженной, теперь же тучи сгустились весьма основательно. Одни старались не спускаться с нар и сутками лежали, завернувшись в одеяла. Другие молча затачивали железные прутья.

Камеру ненавязчиво перетасовали. Коекого убрали, коекого добавили. Полтора метра был доволен перестановкой и обнимался с «живущими по понятиям» единомышленниками, которые, как позже выяснилось, оказались бывшими сотрудниками милиции, промышлявшими на свободе вымогательством и грабежами. Туповатые, но физически хорошо подготовленные исполнители.

Первое, что они сделали, так это поменяли смотрящего. Молодого парня, на протяжении последних месяцев следившего за порядком в камере, загнали на парашу и выломили из хаты, чтобы не мешал и не путался под ногами. На его нару тут же перебрался полтора метра. Он и иже с ним радости не скрывали. Видно было, что подготовительную работу они уже проделали, теперь ждали дальнейших инструкций.

Я продолжал жить, как жил — активно тренировался по несколько часов в день, учил иностранные языки, читал книги. Вместе с тем, концентрировать внимание на отвлеченных предметах становилось всё тяжелее и тяжелее — мысли постоянно возвращались в тюремную камеру. Все понимали — готовится удар против одного из арестантов. Я попытался проанализировать, в честь кого разыгрывается весь этот спектакль, но ни к чему утешительному в результате раздумий так и не пришел. Просматривалось только две кандидатуры — я и хлопец из Василькова, арестованный за убийство и наотрез отказавшийся давать до суда какиелибо показания в ходе предварительного следствия. У меня были веские основания думать именно так. Тем более после того, как всех тех, с кем сложились дружеские отношения и кто бы мог оказать мне поддержку, перебросили в другие камеры.

Ещё раньше у меня появилась привычка мгновенно просыпаться при приближении человека и спать, принимая такое положение, чтобы не дать нападающим скрутить себя во время сна. Я знал, что могу рассчитывать исключительно на свои собственные силы. Ситуация отягощалась ещё и тем, что нападавших могло быть от пяти до восьми человек. Я лежал на спине с полузакрытыми глазами и думал над тем, как в случае возникновения реальной угрозы перехватить инициативу и какой лучше всего нанести удар, чтобы отбить всякое желание связываться со мной, и при этом не раскрутиться на дополнительный срок.

Развязка наступила неожиданно. Как оказалось, провокация готовилась против дяди Гриши. Чтото у них там, наверху, не сложилось, и они решили прессануть Степаныча прямо в камере. Нас же хотели прощупать, так сказать, в профилактических целях. Однако, Судьба распорядилась иначе. Буквально за пару часов до того, как Григорию Степановичу должны были переломать ребра и выломить из хаты, повесился Юра. Камеру разбросали.

К счастью для подследственных, в Лукьяновской тюрьме приходится иметь дело не с профессионально подготовленными провокаторами, а, если можно так выразиться, — с дилетантами, натасканными на скорую руку, использующими самые примитивные, стандартные, а потому легко просчитываемые схемы, и произносящими обычно одни и те же заученные фразы.

Провокаторы — очень любопытные люди. Они во всё лезут, им до всего есть дело. Именно провокаторы чаще всего спрашивают, кто ты по жизни — мужик или пацан, поддерживаешь или нет воровскую жизнь и прочее, прочее, прочее… Мол, хотим знать, с кем имеем дело (словно со стороны не видно, кто кем является) и как к тебе относиться.

Когда начинаешь анализировать все эти вопросы в совокупности, а не отдельно друг от друга, вдруг начинаешь понимать — это как раз то, что хотели узнать у тебя мусора. Между тем подобные вопросы совершенно неуместны в следственной хате. (Конечно же, если ты на свободу выходить не собираешься и планируешь остаток жизни провести за решеткой, то кричи во всю глотку, что ты блатной, поддерживаешь воровское движение, мечтаешь стать вором в законе и героически подохнуть с пулей в затылке). Любое неосторожное слово в преддверии суда может привести к непоправимым последствиям. Что же касается ответов на вопросы не в меру любопытных сокамерников, то пока ты не осужден, они могут быть только такими: мы все невиновны, мы все случайно попали в тюрьму, никто из нас ни о чем понятия не имеет. Кто есть кто, разберемся позже, в лагере, после вынесения приговора.