Чтение онлайн

— Монго, можешь ты мне объяснить, зачем он тут болтается, этот богач?

— Смотрит морское дно.

— Но он же не ловит лангустов.

— Он смотрит, просто чтобы смотреть.

— От этого наши уловы не станут больше.

— Да, но он сам вроде готового улова, и считай, что выручка у нас в кармане.

— Как это так?

— А так, чистоганом, Лусио, круглыми звонкими монетами, — и трать их себе на здоровье.

— Значит, он платит нам?

— Ага.

— Сколько же мы получим?

— Сколько душе угодно.

И Монго вперился в меня взглядом, улыбаясь и как бы внушая мне, чтобы я безо всяких объяснений и слов отгадал какой-то хитрый его намек.

— А знает он, что мы иной раз по целым неделям не заходим в порт?

— Знает.

— И что морская вода — не оранжад и не ром из горлышка запрокинутой бутылки?

— Знает.

— И что мы спим здесь на голых досках?

— Он знает и это и ничего не требует. А вообще-то, Лусио, приберег бы ты свои вопросы, в море они вроде сигар: выйдут, хвать — их и нет.

Старшой отвернулся. Над островком Эль-Кайуэло вставала вечерняя звезда.

В ту ночь я долго ломал голову, как раскусить этого чудака, Пятого. Смотреть в воду, когда солнце жарит вовсю, а вокруг тебя люди надрываются, работают? Уж не прячет ли он лицо, чтобы его не узнали с какой-нибудь другой шхуны? Зачем человек станет искать чего-то в море, ради этого покидать надежную землю и на ней свои надежные капиталы? Что нужно ему на нашей жалкой «Эумелии», ведь северный ветер того и гляди унесет ее как-нибудь ночью бог весть куда? Я уснул, — у меня болели глаза, оттого что целый день я таращился сквозь стеклянное дно смотрового куба в глубину, загоняя лангустов одним взмахом руки в сачковую сеть. Я уснул, как спят только ловцы лангустов, — весь, от мыслей в голове до кончиков пальцев на ногах.

Рассвет принес озарение: за нами гонится другая шхуна, быстроходная — его разыскивают. А он, наверно, хочет улизнуть к мексиканцам, на Юкатан, — натворил чего-нибудь, что теперь никакими деньгами не откупишься, ну, и концы в море, смывается к чужим берегам, под чужое небо. Недаром старшой говорит: получим с него, сколько заблагорассудится. И опять я весь день лежал ничком в шлюпке, а Педрито управлялся с веслами; «Эумелия» стояла на якоре, и вокруг была водная гладь, спокойная, безмятежная, нетронутая даже бризом, и небо гляделось в воду, точно в зеркало.

— Он — точь-в-точь как ты: весь день ничком и дно разглядывает, — ухмыльнулся Педрито.

Вытирая руки, чтобы не намокла моя вторая, вечерняя сигара, я спросил:

— Ты думаешь, он ждет другой шхуны?

— Какой шхуны?

— А бог его знает какой. Может, с Юкатана.

Педрито уставился на меня со всею наивностью своих четырнадцати лет, проведенных на море.

— Не понимаю.

— Видно, хочет удрать с Кубы.

— Нет, он говорил, что сойдет на берег, что, если кончится штиль, он вернется в город.

— Ты слыхал сам?

— Да-а. Он сказал Монго: «Пробуду у вас, пока нет ветра, а после вернусь домой».

— Чудно!

— Так он условился с Монго: отвезти его в порт при первом же ветерке, хотя бы это был всего лишь полуденный бриз.

Значит, не для того, чтобы удрать… и он богатый. Только ловец лангустов поймет — тут что-то не вяжется. Ведь иной раз думаешь: на все готов, лишь бы не было больше этих ночей на полубаке, этих дней ничком под палящим солнцем.

Я сел на весла, и мы молча двинулись к шхуне.

Мы проходили мимо кормы, и я увидел, что Пятый свесился с нее почти головой вниз. Он не взглянул на нашу шлюпку, казалось, до него не доносится всплеск весел, и только досадливо поморщился, когда весло взволновало тихую воду, через которую он рассматривал морское дно.

Приятно прикидывать, как употребишь заранее обещанные деньги. Но есть кое-что поважней: знать, что руководит поступками человека, глухого к тебе, словно каменная стена, что там, в его больших глазах, за этим огромным лбом. И я снова обратился к старшому:

— Монго, чего он хочет, что он разыскивает? За что он нам платит?

Монго чинил сеть для ловли лангустов и уже приоткрыл губы, собираясь что-то сказать, но выпустил изо рта лишь облачко сигарного дыма, которое тут же растаяло в воздухе.

— Ты слышишь, про что я спрашиваю? — не отступался я.

— Слышу.

— Так что ж ты не отвечаешь?

— А я не знаю, что именно тебя интересует, и обдумываю, как бы тебе ответить.

— Очень просто — словами.

— Да, словами, но ведь надо попонятней…

Он весь повернулся ко мне и отложил в сторону вязальный челнок, которым чинил сеть. Я выжидательно помедлил и захотел помочь ему:

— Я же не про тот свет спрашиваю и не про этот.

— Да, Лусио, но без того света тут ничего не объяснишь, — сказал он очень серьезно.

У меня захватило дух, а когда, очнувшись, я собрался удивиться, подал голос Педрито:

— Полундра! Садимся на мель.

Мы бросились за борт и — по шею в воде — принялись толкать «Эумелию» под брюхо, пока не сдвинули с места и она не всплыла над отмелью, подняв со дна воронки крутящегося тонкого песка. Монго воспользовался случаем, чтобы осмотреть дно специального бака, где мы, в морской воде, держали лангустов. А я стал готовить завтрак — была моя очередь. За весь день я так и не сумел выбрать минуты, чтобы перемолвиться со старшим. Зато мне удалось разглядеть как следует лицо нашего Пятого, и я впервые понял, что в такие светлые и большие глаза нельзя смотреть долго. Он не сказал мне ни слова, а привалился спиной к стойке штурвала и тут же заснул. Ближе к ночи старшой разбудил его, и он, в темноте, съел немного похлебки и снова пошел спать.

Дул мягкий бриз, доносивший до нас свежее легкое дыхание с островка Эль-Кайуэло; я наспех сполоснул в море посуду: торопился на корму, где старшой, лежа на спине, грел под луною живот. Я почти ничего не успел ему сказать и потому начал с того, на чем мы остановились:

— Ведь я же не про тот свет спрашиваю. И не про этот.

Он мягко улыбнулся в сиянии луны, сел и, помолчав, заговорил, раскуривая сигару, огонек которой бросал красные блики на его лицо.

— Теперь я знаю, что тебе ответить, Лусио. Присаживайся.

Я прислонился к фок-мачте и, скользнув по ней спиною, сел.

— Допустим, он маленько свихнулся и ему кажется, будто здесь, у нас, он увеличивает свои капиталы.

— Лежа весь день ничком и глядя в воду?

— Не в воду. Он разглядывает дно.

— Вода или дно — все равно бред.

— За свой бред он платит деньги. Стало быть, точка.

— Нет, не точка.

— Почему?

Я растерялся, не зная, что ответить, и объяснил, как мог:

— Потому что на работе важно не только зарабатывать деньги, но еще и понимать, что заставляет другого платить их тебе.