Чтение онлайн

Некоторое время все шло хорошо. Лесопильные заводы в Бэттерси были завершены и приносили неплохую прибыль. Оборудование для производства сапог было одобрено, и правительство посоветовало ему построить завод с объемом производства, достаточным для обеспечения всех потребностей армии. Марк принял это как гарантию, построил фабрику и ее станки, укомплектовал ее, по своему собственному предложению, бывшими солдатами-инвалидами и вскоре выпускал сапоги по 400 пар в день. Хотя правительство с готовностью уговорило его ввязаться в это предприятие, оно оказалось гораздо менее готовым покупать его продукцию, и во время внезапного мира, последовавшего за битвой при Ватерлоо, он оказался с огромным запасом сапог, которые армейские власти не хотели принимать. К этим тяжелым финансовым потерям добавились последствия еще одной катастрофы. В ночь на 30 августа 1814 года его лесопильные заводы в Баттерси были практически уничтожены огнем. К большому сожалению, пожар совпал с другим серьезным пожаром на Бэнксайде, в котором были задействованы почти все имеющиеся двигатели. Марк был в Чатеме, когда услышал эту новость, и поначалу ничуть не расстроился, а сразу же начал готовить планы по восстановлению мельниц. Однако позже выяснилось, что, пока он был занят другими заботами, его партнер в Бэттерси позволил финансам мельниц безнадежно запутаться. Капитал был растрачен как доход, и, хотя Марку удалось переоснастить мельницу, по словам его биографа, "никакая изобретательность не могла восстановить баланс в книгах его банкира". В результате этих двух несчастий личные финансы Марка становились все хуже и хуже, пока 14 мая 1821 года он не был арестован за долги и заключен в тюрьму Кингс-Бенч, куда его сопровождала верная София.

Существующие законы были таковы, что Марк Брюнель был далеко не единственным выдающимся человеком, познакомившимся с внутренностями тюрьмы для должников, но в течение многих лет после этого эпизод его карьеры был табуирован в семье. Если о нем и упоминали, то мрачно называли "несчастьем". Марк небезосновательно считал, что правительство сильно подвело его в деле с сапожным производством, и именно поэтому обратился за помощью к своим влиятельным друзьям. Но переговоры затянулись, и с каждой неделей беспокойство и напряжение все сильнее давили на него. "Моя любимая жена и я сам тонем под этим, - в отчаянии писал он лорду Спенсеру. Мы не имеем покоя ни днем, ни ночью. Если бы мои враги работали над тем, чтобы разрушить разум и тело, они не смогли бы сделать это более эффективно". Только когда он пригрозил воспользоваться приглашением царя Александра и переехать в Россию, меры были приняты. Благодаря добрым услугам герцога Веллингтона он получил 5 000 фунтов стерлингов, что позволило ему добиться увольнения с условием, что он останется в Англии.

В этот краткий очерк жизни Марка Брюнеля вплоть до его освобождения из тюрьмы в июле 1821 года вошли только те подвиги, которые определили его карьеру и повлияли на судьбу и передвижения его семьи. На самом деле диапазон его деятельности после приезда в Англию был гораздо шире и свидетельствует о его удивительных способностях к изобретательству и разносторонности как инженера-строителя, так и инженера-механика. Он изобрел машину для вязания чулок, усовершенствовал печатное оборудование и провел эксперименты по использованию гребных колес и винтов для морской тяги. В области гражданского строительства он проектировал мосты и доки, а также отвечал за дизайн первого в Ливерпуле плавучего дебаркадера. Он выполнял правительственные работы в Вулвиче и Чатеме, а также консультировал многие важные инженерные проекты того времени. Очень немногие из его работ, как кажется , принесли ему адекватную финансовую прибыль, и создается впечатление, что он погружался в любое новое предприятие с таким искренним энтузиазмом по поводу его технических возможностей, что не мог перестать думать о деньгах, защищать свои идеи или оценивать честность своих единомышленников. Тем не менее, несмотря на финансовые трудности, он сумел дать своему единственному сыну прекрасное образование.

Юный Изамбард начал проявлять талант к рисованию, когда ему было всего четыре года, а к шести годам освоил Евклида Столь раннее проявление наследственного таланта явно восхитило Марка, и он решил развивать его по мере своих возможностей. Сначала он отправил его в школу-интернат доктора Морелла в Хоуве, где мальчик в свободное время развлекался тем, что делал обзор города и зарисовывал его здания, как это делал его отец в юности в Руане. Марк всегда настаивал на том, что эта привычка рисовать так же важна для инженера, как и знание алфавита, и, несомненно, именно благодаря этому у отца и сына развилась такая необычайно острая наблюдательность. Их дар мгновенно обнаруживать ошибки в дизайне или исполнении был столь необычен, что непосвященным иногда казалось, что они обладают вторым зрением. "Я думаю, вы не рискнете зайти на этот мост, если не хотите нырнуть", - так прокомментировал Марк, взглянув на чертеж первого висячего моста М. Навье через Сену в Париже, а через несколько дней он узнал, что мост рухнул. В другой раз, когда он вместе с Ричардом Бимишем проходил мимо недавно построенного склада в Дептфорде, он вдруг ускорил шаг, воскликнув в некотором волнении: "Идем, идем; разве ты не видишь, разве ты не видишь?" - и в ответ на недоуменный вопрос своего друга указал на здание: 'There! Разве ты не видишь? Оно упадет! На следующее утро здание лежало в руинах. Точно таким же образом юный Брюнель поразил остальных мальчиков, успешно предсказав падение части нового здания, которое возводилось напротив его школы в Хоуве.

Отдых в Lindsey Row до "Несчастья", должно быть, был действительно приятным. Дом № 10 напоминал о былом великолепии набережной деревни Челси, ведь он являлся частью старого Линдси-Хауса, построенного сэром Теодором Майерном, врачом Якова I, и перестроенного лордом Линдси, лордом-камергером Карла II. В той части, которую занимали Брунели, сохранилась оригинальная парадная лестница, а просторные комнаты с широкими каминами из мрамора и порфира стали идеальным местом для рождественских вечеринок или вечеринок в честь Двенадцатой ночи, когда молодые люди танцевали, а старшие играли в вист. Две мисс Брунели к тому времени только что окончили школу, и их описывают как "образцы всего, чем должны быть молодые леди", но их младший брат был куда менее сдержан. Всякий раз, когда намечалась вечеринка или какая-нибудь игра или шарада, он был вожаком; он любил прогуливаться по верху садовой стены, чтобы пошутить и посплетничать с мисс Маннингс, жившей по соседству. Летом он купался в реке со ступенек под домом, а увлекательные экскурсии в город, тогда еще далекий от сельской тишины Челси, почти всегда совершались на лодке.

Когда сыну исполнилось четырнадцать лет, Марк Брюнель отправил его сначала в колледж Кан в Нормандии, а затем в парижский лицей Анри-Кватер, который в то время славился своими преподавателями математики. Наконец, его континентальное образование было завершено периодом ученичества у Луи Бреге, изготовителя хронометров, часов и научных приборов. Этот последний шаг отражает правильность суждений Марка. Он не смог бы найти более тонкого или более критического воспитателя для механических талантов своего сына. Как Генри Модслей был для станкостроения, так Авраам Луи Бреге был для часового дела, и большинство часовых мастеров считают его высшим мастером в этой области. Более того, как и Модслей, он стал отцом целой школы мастеров, которые впоследствии с гордостью называли себя "Eleve de Breguet".

Возможно, мальчик уже приобрел некоторый интерес к часам от Софии, ведь ее мать была невесткой Томаса Маджа, изобретателя рычажного спуска и одного из величайших часовых мастеров своего времени. Когда миссис Кингдом с большой семьей овдовела в Плимуте, Мадж работал там над своим морским хронометром, так что, вполне возможно, он ей помог. Одним из сокровищ Софии Кингдом, которое ее сын унаследовал и передал своим потомкам, были одни из двух часов на кронштейне с рычажным спуском, которые Мадж когда-либо делал. Он бы еще больше ценил это наследие, поскольку служил такому великому мастеру, как Бреге.

Ему повезло, что он был знаком с таким мастером, ведь Бреге был почти на исходе жизни. Он родился в Невшателе в 1747 году и умер в 1823 году, оставив свое дело сыну, Луи Антуану. Строгие стандарты качества, на которых Брюнель настаивал всю свою жизнь и которые проявляются в превосходном качестве его часов и инженерных инструментов, многие из которых он сделал или отремонтировал сам, несомненно, были сформированы в это время. О том, что старый часовщик высоко ценил своего ученика, свидетельствует письмо, которое он написал Марку о нем 1 ноября 1821 года. "Я чувствую, - пишет он, - что важно культивировать в нем все те изобретательские склонности, которые он имеет от природы или от образования, но которые будет очень жаль потерять". Живя в стесненных обстоятельствах и помня о своем недавнем пребывании в тюрьме Королевской скамьи, София Брюнель не без основания противилась мысли о том, что ее единственный сын будет заниматься опасной профессией своего отца, но такая дань уважения и такой совет от столь выдающегося мастера, как Бреге, заставили ее замолчать, а ее муж, надо ли говорить, был в восторге.

За три года пребывания в Париже эпохи Реставрации Бурбонов Брюнель подвергся еще одному формирующему влиянию, помимо мастерства Луи Бреге. Это было модное восхищение искусством и архитектурой Великого века, которое обострило то чувство величия, великого случая, которое так отличало все его работы.

В 1822 году, когда ему исполнилось шестнадцать, он вернулся в Англию и начал работать вместе с отцом в его маленькой конторе в доме № 29 Poultry, где служил один-единственный клерк. То, что он также проводил много времени в великой школе инженеров Maudslay, Sons & Field из Ламбета, ясно из письма, которое он написал сыну Генри Модслея много лет спустя и в котором упоминал "вашу фирму, с которой так тесно связаны все мои ранние воспоминания о технике и на мануфактуре которой я, вероятно, приобрел все мои ранние знания о механике ". Бреге и Модслей - двух лучших наставников нельзя было найти во всей Европе.

Юный Брюнель был настолько одарен, а ум и энтузиазм, с которыми он работал над проектами своего отца, были столь велики, что, несмотря на свою молодость, он быстро стал скорее надежным и способным партнером, чем помощником. Таким образом, он смог сыграть важную роль, когда в 1824 году Марк Брюнель приступил к своей величайшей авантюре - прокладке туннеля под Темзой.

2. Испытание водой

Когда Марк Брюнель планировал строительство туннеля под Темзой, не существовало ни одного подводного туннеля, если не считать некоторых горных выработок, таких как знаменитая шахта Боталлак возле Сен-Джуста на самом западе Корнуолла. В мае 1798 года Ральф Додд, эксцентричный инженер Большого Суррейского канала, выступил за строительство 900-футового тоннеля между Грейвсендом и Тилбери, но работы так и не были проведены. В 1802 году идею возродил корнуоллский инженер Роберт Вейзи, предложивший проложить тоннель от Ротерхита до Лаймхауса. На этот раз был собран значительный капитал и принят парламентский акт о создании компании Thames Archway Company, владельцы которой провели свое первое собрание в таверне "Глобус" на Флит-стрит 25 июля 1805 года.

План Вейзи заключался в том, чтобы проложить под рекой небольшой пилотный тоннель или штрек, который служил бы водостоком во время строительства самого тоннеля. Под его руководством была пробурена шахта диаметром 11 футов на расстоянии 315 футов от реки в районе Лавендер-Лейн, Ротерхит. Из-за постоянного притока воды с суши возникли такие трудности, что к моменту достижения глубины в 42 фута капитал был исчерпан. Когда удалось собрать больше денег, Вейзи опустился еще на 34 фута при уменьшенном диаметре 8 футов, но столкнулся с зыбучим песком. В результате шахта заполнилась водой, а владельцы впали в тревогу и уныние. За советом обратились к Джону Ренни и Уильяму Чепмену, но поскольку эти два выдающихся инженера не смогли прийти к единому мнению или дать несчастной компании какие-либо конструктивные рекомендации, по рекомендации своего друга Дэвиса Гидди и Вейзи был вызван не кто иной, как Ричард Тревитик. Первый из них, под именем Дэвис Гилберт, впоследствии сыграл определенную роль в карьере Брунеля. Сначала Тревитик работал в качестве инженера-резидента под руководством Вейзи, но впоследствии последний был уволен, к его большому и понятному недовольству, и Тревитик принял на себя единоличное руководство. Работая с отборной командой корнуоллских шахтеров, в то время самых опытных в мире в этом деле, Тревитик расчистил шахту и начал рыть штрек. Неоднократно встречались коварные зыбучие пески, через которые вода заливала выработку, но за шесть месяцев проходка была пройдена на 1000 футов из общей длины 1200 футов. Это был героический подвиг, ведь штрек был всего 5 футов в высоту и 3 фута в ширину, так что можно живо представить себе ужасные условия работы в этом замкнутом пространстве под постоянной угрозой смерти.