Чтение онлайн

– Вот потому-то я и против того, чтобы сдавать человека правоохранительным органам. Мне проще его отлупить и припугнуть, что если он и дальше будет подличать, потом я его из-под земли достану и уж тогда ему несдобровать.

– И все же я не могу согласиться с вашими методами, - покачала головой психиатр.

– Но вы же сами не предлагаете ничего взамен!

– Не предлагаю, потому что мне нечего предложить. По крайней мере, при теперешней организации нашего общества. В других странах существует система штрафов, а у нас - только тюрьма. Однако громадный штраф, которым человек расплачивается за причиненный обществу ущерб, для многих людей является ещё более суровым наказанием, чем лишение свободы.

– Тут я с вами согласна. Если кто-то украл, взял взятку или совершил финансовое или должностное преступление, лучше заставить его выплатить в десятикратном размере, чем посадить за решетку. Весь вопрос в том, способен ли он заплатить положенный штраф?

– Здесь тоже могут быть разные варианты.

– В общем, я поняла, куда вы клоните, Лидия Петровна, однако вы сами сказали, что на современном этапе наше общество не может адекватно наказать преступника. Единственное наказание - упечь его за решетку. А я категорически против этого, и тут буду стоять насмерть. Поэтому давайте останемся каждая при своем мнении. При всем моем уважении, Лидия Петровна, даже вы не способны поколебать мое мнение в некоторых вопросах.

– И все же надеюсь, что со временем это удастся. Я уже говорила, что ваша психология существенно изменится, когда вы станете матерью. Дав жизнь живому существу, вы уже никогда с такой легкостью не произнесете слова "убью!".

– Теперь мне уже не удастся стать матерью. Увы. И честно говоря, я очень сожалею об этом.

– Не впадайте в крайности, Алла. Пессимизм вам вовсе не свойственен. Да, вы понесли утрату, однако жизнь на этом не кончилась. Я вижу, что вы потрясены случившимся, однако не фиксированы на своей беде, а способны здраво рассуждать. Уверена, что вы довольно скоро оправитесь от горя, и в вашей жизни ещё будет мужчина, которого вы сочтете достойным стать отцом ваших будущих детей.

– Дай Бог, - улыбнулась Алла.
– Я привыкла вам верить. И хотя ещё недавно считала, что после Вити у меня опять будут любовники только для постели, но не для души, сейчас почти поверила, что смогу ещё кого-то полюбить.

– Сможете, Алла. Ведь раньше вам мешал блок в подсознании - ваше отношение к мужчинам как к потенциальным предателям. Подсознательно ожидая от них подвоха, вы не позволяли себе ни к кому привязываться. Ваш изначальный эмоционально-негативный настрой невольно сказывался и на отношениях. Вы сознательно искали и находили неподходящих мужчин. Теперь ваши глаза и сердце открыты, вы видите мужчин уже по-другому и имеете возможность узнать, что среди них немало достойных людей.

– Лидия Петровна, заранее простите за нескромность, я знаю, что вы очень любите своего мужа. А вот представьте, что вы бы его потеряли, - ещё раз простите, но это чисто абстрактно, - неужели вы смогли бы кого-то полюбить?

– Смогла бы, - просто ответила та.
– Хотя мне сейчас трудно представить себе, что в моей жизни будет другой мужчина, но я уверена, что одна бы не осталась.

Алла внимательно посмотрела на пятидесятитрехлетнюю Лидию Петровну, начисто лишенную женского кокетства, и по всем меркам не считающуюся красивой, и поняла, что та права, - да, она одна не останется. Потому что не хочет быть одна, доброжелательно настроена к людям вообще и к мужчинам в частности, и с ней эмоционально тепло и комфортно.

– Дай вам Бог никогда не терять вашего любимого человека, - тихо сказала Алла, и тут вдруг неожиданно на её глаза навернулись слезы. Машинально смахнув их рукой, она посмотрела на психиатра.
– Лидия Петровна, поверьте, плачу впервые в жизни...

– Знаю, Алла. И хорошо, что вы стали способны плакать.

– Всегда терпеть не могла плакс, - смущенная Алла полезла за носовым платком, вытерла слезы и высморкалась.
– Нет, не буду я рыдать. Слезами горю не поможешь.

– Тут вы не правы, Алла, - мягко сказала психиатр.
– Вы ожесточены, напряжены, а слезы - это эмоциональная релаксация. Разумеется, если они не становятся привычным способом шантажа. Плача, женщина избавляется от отрицательных эмоций и испытывает облегчение. Я бы посоветовала вам не сдерживать слез, если вам хочется плакать. А стать плаксой вам не грозит.

– Ладно, так и запишем, что слезы доктор прописал, - улыбнулась Алла.
– А что вы думаете о вдове? Я тоже хорошо вас изучила и знаю, что вы не стали бы уделять ей столько внимания, если бы та была чиста аки агнец.

– Еще раз оговорюсь, что пока ещё слишком мало известно о личности Марины, поэтому у меня пока лишь предварительное мнение. Когда будет больше фактов, я вам обрисую её подробный психологический портрет.

– Скажите хотя бы ваше предварительное мнение, - попросила Алла.
– Для нас сейчас все важно. Пока мы блуждаем в потемках, подозреваемых много.

– Вот именно. Каким бы ни было мое мнение о Марине, она, вполне возможно, вовсе ни при чем, а убийцей может оказаться другой человек.

– И все мне важно знать, что вы о ней думаете. Я давно убедилась, что вы никогда не ошибаетесь.

– Но если она невиновна в этом убийстве, зачем вам знать мое мнение?

– Хочу освоить азы психиатрии, - схитрила Алла, но обмануть Лидию Петровну ей не удалось.

– Я вижу, что у вас тут свой интерес, однако азы психиатрии вам знать нужно, равно, как и любому другому человеку, поэтому кое что расскажу. Вы говорили, что в поведении вдовы интуитивно почувствовали фальшь. Я тоже это почувствовала, хотя слышу это в двойном пересказе - вначале Олеся рассказала вам, потом вы - мне.

– Я высказала свое мнение, хотя оно может быть предвзятым, зная, что оно никак не повлияет на ваши оценки.

– Да, это так, - кивнула Лидия Петровна.
– Начнем танцевать от печки. Во-первых, Марина актриса. Пусть и бывшая, но это не важно. Актерскую профессию чаще всего избирают люди с истерическими чертами характера, поскольку для человека с иными личностными особенностями невозможно постоянно лицедействовать, играть какую-то роль, придуманную кем-то. Вот я, к примеру, не смогла бы произнести с нужным выражением даже простейшую фразу со сцены, если бы это мне претило. Да и вы, Алла, хотя и обладаете определенными истероидными чертами, не стали бы играть чужую роль.

– Это уж точно, - кивнула та.

– Вы привыкли играть роли, которые избираете для себя сами. А актерство - это не столько профессия, сколько черта характера, присущая именно истерическим личностям. Причем, они настолько вживаются в чужую роль, что могут выглядеть в ней совершенно естественно. Мало того, истерики и в обычной жизни, вне сцены, тоже постоянно играют какую-то роль.

– Об этом я догадалась. Сейчас Марина избрала роль жертвы.

– Да, это так. За неимением сцены, она играет в жизни. Но даже если бы Марина была действующей актрисой, она бы все равно играла какие-то роли, разные с разными людьми.

– И могла бы обмануть даже Витю? Он очень умный человек с сильной интуицией. Да и профессия у него соответствующая.

– Могла бы. Истерики подчас настолько естественны и органичны, что могут обмануть любого человека. Кроме психиатров.

– Вот бы вам на неё взглянуть, Лидия Петровна!

– Мне этого не нужно. Я и так многое могу сказать, даже не видя её.

– В общем, вы считаете, что она сознательно обманывала Витю все эти годы?

– У истериков порой трудно отличить, что они делают сознательно, а что бессознательно. Бывают, они лгут непонятно зачем, без всякой выгоды для себя. Но чаще всего с определенной целью.