Чтение онлайн

Мы ушли из их офиса, так ничего и не подписав. Мы всё-таки нервничали – не наебали ли мы сами себя только что? Я вспомнил про Слая Стоуна. Я ведь знал, что можно умудриться всё просрать.

Ким Фаули, легендарный менеджер, хреновый исполнитель и серый кардинал, ответственный за успех – или даже за неуспех, в зависимости от того, как на это посмотреть – группы the Runaways, тоже постучал в нашу дверь в конце 1985. К тому времени, как я переехал в Голливуд, the Runaways успели собраться и развалиться, а Джоан Джетт, лид-гитаристка группы и автор большинства песен, – стать успешной сольной исполнительницей. Ким Фаули тем временем патрулировал подворотни в поисках новых восходящих звёзд. С того момента, как GN’R начали активно выступать, писать песни и привлекать постоянную и растущую аудиторию, Ким положил на нас глаз. Он захотел стать менеджером группы.

К тому времени, главное, что мы осознали о себе – это то, что Guns была лучшей и наиболее целеустремлённой группой, в которой каждому из нас доводилось играть, и мы стали яростно оберегать это. У Кима было прошлое со множеством ярких пятен, но таким же количеством пробелов. Мы с группой the Fastbacks выступали на разогреве у Джоан Джетт ещё до того, как она стала знаменита с песней “I Love Rock ’n’ Roll”, и я слышал истории про него. Поэтому-то мы и сомневались.

Когда Ким почувствовал, что мы не собираемся делать его нашим менеджером, он подкатил к нам с другой стороны. Он пригласил нас позавтракать в Denny’s, что на бульваре Сансет. Пошли Слэш, Эксл и я. Ким сказал, что хочет купить права на нашу песню “Welcome to the Jungle”. У него при себе был контракт и чек на сумму $10,000. Для нас это были большие деньги. Но если уж Ким Фаули готов предложить нам столько уже сейчас – то есть, если одна песня стоила для него так много – разве не означало это, что у нас на руках нечто действительно ценное? Стоило ли нам поторговаться? Думаю, что в какой-то мере мы должны быть благодарны Киму за то, что в дальнейшем, при подписании контракта со звукозаписывающей компанией мы сохранили за собой права на наши песни. Если уж Ким Фаули ценил нашу музыку так высоко, то она просто обязана была на самом деле быть дорогой. Уж он то такие вещи чуял, и мы это знали.

Ким усилил напор, когда парой недель позже пришёл к нам с предложением уже в $50,000. Но для нас это уже не играло роли. К тому моменту мы уже поняли, что нужно прочно держаться за то, что нам принадлежит. Это всё, что у нас было, всё, во что мы верили.

Как Джоан Джетт и the Runaways мы были в погоне за мечтой, а мир казался таким захватывающим, бурлящим и диким. В дальнейшем мы избегали таких людей как Ким Фаули, но не потому что он не был умён или убедителен, а потому что к 1985 мы наслушались историй про группы, которых ободрали как липки. Мы познакомились со всем спектром рок-н-рольных неудач, будь то история the Runaways, которые так и не получили шанса, которого заслуживали, или Aerosmith с их чередой финансовых трудностей начала 1980-х, несмотря на их колоссальный успех в 1970-х. Мы начали замечать, как акулы стали кружить вокруг нас, и нам было страшно.

18 января 1986 года перед нашим выступлением в Roxy друг заглянул к нам за сцену и выпалил: «Все чёртовы билеты распроданы!».

Когда мы выглянули посмотреть на толпу, то увидели знакомые лица. Даже когда мы начали заполнять залы, типа этого, мы всё ещё знали большинство людей в аудитории. Дэл, Уэст Аркин, Марк Кантер и разные подружки как обычно собирались за сценой. Что же изменилось? Один из моих племянников стоял у входа в бэкстейдж в качестве «охранника».

Никто не говорил «Дай пять!», но в то же время мы гордились тем, чего достигли. А ведь я выступал перед большими залами с Ten Minute Warning, но с Ганз в начале 1986-ого появилось особенное чувство. Теперь мы были в Лос Анжелесе - одном из самых больших городов в мире. И всё равно ребята из Guns’N’Roses никогда не смотрели друг на друга со словами «Fuck yeah, круто отожгли!». Мы праздновали свой успех прямо на сцене, и выступления получались лучше, чем репетиции. Мы все подмечали некие призрачные моменты, но нам не нужно было говорить об этом. Между членами группы есть некая безмолвная связь, когда кусочки собираются и наступает единение, будь то между гитаристом и певцом, или басистом и барабанщиком, или между всеми сразу. И когда видишь в глазах людей из зала, что они просто потрясены, то эта обратная связь наполняет тебя. Учитывая, что мы часто играли перед одними и теми же людьми, мы могли читать выражения их лиц и чувствовали электрически разряды, когда выходили на новый уровень во время своих выступлений.

Где-то в то время друг Иззи по имени Роберт Джон стал «официальным» фотографом группы. Роберт делал снимки и для другой команды из ЛА - W.A.S.P. Его девушка, доминатрикс в одном из голливудских клубов, играла роль девушки в бондаже в выступлениях W.A.S.P. в духе фильмов ужасов. Милая девочка. Она мне нравилась. Роберт приходил на одно из наших шоу, чтобы потусить с Иззи и заодно сделал несколько снимков группы. Те оказались классными, так что мы стали приглашать его, чтобы он чаще фотографировал нас.

Он тоже верил в группу с самого первого дня.

«Парни, вы будете знаменитыми!» - говорил он всегда.

«Да, да… Снимай давай»

Мы много прикалывались над ним по время фотосъёмок.

Мы не только начали распродавать все билеты на наши шоу подчистую в начале 1986-ого, но и владельцы клубов внезапно влюбились в нас. На нас приходили панки, рокеры, но что гораздо важнее – толпы женщин. И все они пили. Много. Мы побили все рекорды по продажам алкоголя в клубе Troubadour. Как только начинаешь так прокачивать бизнес, люди замечают. И ещё, когда становишься хэдлайнером, больше не приходится самостоятельно распространять билеты. И никакой больше платы за то, чтобы выступать.

Искатели талантов из крупных лэйблов тоже начали появляться на наших выступлениях. В пятницу 28 февраля состоялось ещё одно наше долгожданное выступление в Troubadour в качестве заглавной группы, и по слухам в зале было не менее дюжины глав звукозаписывающих компаний. Противные менеджеры шныряли вокруг, да так и норовили пробраться за сцену, чтобы обольстить нас. Помощь моего племянника пригодилась нам в ту ночь.

Лос-Анжелес всегда был магнитом для групп, разъезжавших с турами по стране и за рубежом, и теперь, когда мы стали заполнять залы, нам начали поступать предложения выступать на разогреве у известных исполнителей. Когда в конце марта 1986 кумир моего детства Джонни Сандерс приехал в город, промоутеры попросили нас открыть оба его шоу. Для меня это было нереально круто. Для Иззи, наверное, тоже. Я был на нескольких концертах Джонни на западном побережье в начале 80-х, и мне даже посчастливилось поиграть с ним после одного шоу в Портленде. Разумеется, к 1986 я уже не так боготворил его, как раньше – романтический образ обдолбаного бродяги-музыканта типа Джонни поистрепался после моего непосредственного опыта с героином. Оглядываясь назад, я даже вынужден признать, что шанс поиграть с ним после шоу достался мне только потому, что он вмазался и искал, чем бы заняться, даже если это означало джем-сешн с каким-то затесавшимся подростком. И всё же. Делить ставку с самим Джонни Сандерсом! Я действительно очень ждал того шоу в Fender’s Ballroom.

К сожалению, сразу же, как мы прибыли в Fender’s Джонни начал болтать с девушкой Эксла Эрин, пока мы были заняты саунд-чеком. Ещё Джонни хотел разузнать, где бы добыть дури. Эксл психанул, когда ему нашептали, что Джонни клеился к Эрин и наорал на него за сценой. А Эксл мог быть довольно устрашающим, когда начинал кричать и наезжать. Остаток вечера Джонни прятался у себя в гримёрке, мечтая о дозе. Всякий след романтического и удалого образа Сандерса простыл для меня в ту ночь.

Между тем шоу в Troubadour и выступлением с Джонни Сандерсом безумство рекорд-лейблов по поводу подписания контракта с нами достигло своего апогея. Нам было весело делать то, что мы делали: постоянные живые выступления, клубы за нас дерутся, на наших шоу такое безумство, что аж двери слетают с петель. Мы не торопились что-то менять ради договора о записи альбома. Мы знали, что круты. И у нас были песни, которые нам нравились. А я вообще был убеждён, что у нас слишком тяжёлый и грязный звук, чтобы стать знаменитостями. И всё-же все вышли на охоту на нас, или по крайней мере так казалось, потому что люди из музыкальной индустрии просто на головы друг-другу залезали, чтобы поговорить с нами.

Роберт Джон просто сгорал от нетерпения, чтобы мы отобрали снимки, которые он сделал, для того, чтобы начать рассылать их по журналам, поскольку про нас начинали писать. Наконец Слэш и я согласились. Однажды днём мы вдвоём и Роберт пошли на квартиру к какой-то девчонке, которая жила на Голливудском бульваре, чтобы отсмотреть негативы. Роберт объяснил, что смотреть на плёнку нужно через маленькое увеличительно стекло, похожее на рюмку, которое называлось лупой.

Когда мы наконец добрались до квартиры этой девушки, то с облегчением узнали, что у неё есть кондиционер, потому что в тот день было около +30, а мы пешком шли от самой аллеи Гарднера. Наш знакомый, Филипе, водитель автобуса и по совместительству драг-диллер, вышел из спальни, когда мы пришли. Было очевидно, что и он, и та девушка, которой принадлежала квартира, были под кокаином. Мы не придали этому значения, потому что были привычны таким вещам.

Ни Слэш, ни я особенно не хотели просматривать всю эту кипу негативов для Роберта. Это не очень-то было в духе рок-н-ролла, но всё же мы нехотя признавали, что такова часть игры, если уж ты выступаешь в группе. А тут вдруг перед нами оказались сотни индивидуальных снимков, которые нам нужно было либо одобрить, либо забраковать. И в этот самый момент Филипе предложил мне крэк.

Крэк-кокаин был одним из тех наркотиков, от которого я всегда отказывался, когда мне предлагали. Сначала в Сиэтле, а потом и в Голливуде я видел много людей, которые подсели на эту дрянь, а зависимость от крэка – это то ещё зрелище. Но в тот день я решил попробовать. Даже не уверен, почему. Я до этого выпил. Может быть, мне просто нужен был стимул, чтобы заставить себя пересмотреть эту гору фотографий. Каждый мой первый наркотический опыт был результатом чего-то такого-же тупого. В шестом классе я первый раз принял кислоту, потому что парень, который был старше меня, и с которого я брал пример, предложил мне её по дороге домой из школы. Я не хотел опозориться, вот и принял.

Меня завораживало потрескивание подожжённого кристалла в сосуде и вид стеклянной трубки, наполняющейся дымом, который пах одновременно сладко и едко. Я сделал вдох. Приход от той первой затяжки крэком был шестьюдесятью самыми эйфоричными секундами в моей жизни. Все мои чувства обострились и я чувствовал себя сильнее, чем чёртов Атлант. Я захотел секса. Меня наполняло мощное чувство, что я способен на всё.

Откат получился таким же экстремальным. Моё тело было охвачено острым, всёобъемлющим желанием.