Чтение онлайн

— Не знаю. А что? Он тебе не нравится?

— Иногда да. Я его плохо знаю.

— Его все плохо знают, — сказала она, немного подняв его настроение. — Льюис — настоящий затворник.

— Почему он еще не женился?

Она снова взглянула на него, теперь уже сердито.

— Питер, к чему все эти вопросы? Ты мне мешаешь.

— Прости, ма.

— Ладно, дорогой.

— Я только хочу, чтобы ты была счастлива.

Она положила расческу на столик. Слоновая кость легко стукнула о дерево.

— Я и так счастлива, сынок. А теперь иди вниз и скажи отцу, что пора ужинать.

Питер спустился вниз и пошел в гостиную, где отец смотрел телевизор: еще один признак разлада. Раньше отец просто уходил в эту комнату с дипломатом, уверяя, что ему надо поработать спокойно, и из-за двери слышались тихие звуки музыки.

Он вошел и увидел включенный телевизор и перед ним, на стуле, — соленые орешки, пачку сигарет и зажигалку, но отца в комнате не было.

Питер отправился на поиски. Уолтер Берне сидел на кухне в коричневом костюме и только что отправил две оливки в бокал мартини.

— А-а, Питер, старина.

— Привет, па. Мама говорит, что пора ужинать.

— Значит, через час. А что у нас на ужин?

— Она сказала, хотдоги.

— Ффу.

Господи! И зачем они мне? — он поднял бокал, улыбнулся Питеру и сделал глоток.

— Па…

— Что?

— Зачем ты устраиваешь эту вечеринку?

— А что? По-моему, будет здорово, вот увидишь.

Уолтер пошел было из кухни обратно к телевизору, но потом оглянулся на сына, который остался стоять посреди кухни, засунув руки в карманы. — Что с тобой, старик? Что-нибудь в школе?

— Нет. — Пошли со мной. У двери гостиной отец сказал: — А твой друг Джим Харди так и не вернулся домой.

— Да. Отец поставил бокал на столик и грузно опустился на стул. Они оба посмотрели на экран, где вся семья Бреди разыскивала среди метели пропавшего щенка или хомяка (а судя по состоянию комнаты, может, и крысу).

— Его мать сильно беспокоится, — сказал отец, отправляя в рот горсть соленых орешков. — Элинор замечательная женщина. Но она никогда не понимала этого парня. Ты не знаешь, куда он мог деться?

— Нет, — Питер сосредоточенно смотрел на перипетии охоты за крысой.

— Должно быть, куда-то уехал.

Питер кивнул. По пути в школу он прошел накануне по Монтгомери-стрит и увидел, что машина Джима исчезла.

— Зато Ролло Дрэгер вздохнул с облегчением. Ему просто повезло, что его дочка не залетела.

— Угу.

— Так ты точно не знаешь, где Джим?

— Нет, па.

— Он не говорил тебе, что куда-нибудь собирается?

— Нет, — он рискнул даже взглянуть отцу в глаза.

— Ты ведь тоже беспокоишься за него?

— Да, — выдавил Питер на грани слез.

— Конечно. Такой парень, как ты, обязательно взвалит на себя чужие проблемы. Но я тебе кое-что скажу.

— Да, па.

— Он в Нью-Йорке. Сбежал из дома по какой-то причине. И теперь я не так уж уверен, что он не причастен к этой истории со старой Реей Дедэм.

— Он не мог. Просто не мог.

— Конечно, где уж нам, старым занудам, понять? — когда Питер промолчал, отец повернулся к нему и взял за руку. — Пит, ты должен усвоить одну вещь. Можешь восхищаться такими ненормальными, но лучше держись от них на расстоянии. Мир и без того достаточно непрочен, и незачем искать дополнительных неприятностей на свою голову, — он отпустил руку сына. — Слушай, давай немного посидим вместе? Посмотрим телевизор?

Питер послушно сел. За окном время от времени слышалось гудение снегоочистителя, проезжающего к площади и обратно.

На следующий день изменилась атмосфера и в доме, и за окном. Его мать радостно носилась по дому, пылесосила и вытирала пыль, болтала по телефону. Питер у себя в комнате слушал по радио музыку, перемежающуюся сводками погоды. Отец поехал в банк; Питер видел его в окно, закутанного в пальто и похожего на русского. Несколько других «русских», их соседи, тоже вышли на улицу. Сводки повторяли одно и то же: «Восемь дюймов за ночь и еще больше на уик-энд, авария на дороге №17 парализовала движение между Дамаскусом и Виндзором… авария на дороге №79 остановила движение между Угуогой и Сентер. Виллэдж… перевернулся фургон на дороге №11…» Днем мимо промчался Омар Норрис на своем агрегате, засыпав снегом две подвернувшиеся машины. На ленч мать приготовила взбитые яичные белки. День казался бесконечным, как серое небо.

У себя Питер нашел в справочнике телефон Ф. Робинсона и набрал номер с сердцем, подступившим к горлу. После двух гудков кто-то снял трубку и сразу же положил обратно.

Радио продолжало сообщать о бедах. Пятидесятилетний мужчина из Лестера умер от сердечного приступа, когда чистил снег; двое детей погибли, когда машина их матери врезалась в мост у Хиллкреста. Старик в Стэмфорде умер от переохлаждения — не мог заплатить за отопление.

В шесть снегоочиститель опять прогрохотал мимо дома. Питер сидел у телевизора, ожидая новостей. В комнату заглянула мать в облаке кухонных ароматов.

— Скоро придут гости. Ты не хочешь надеть галстук?

— Думаешь, в такую погоду они придут? — он указал на экран, покрытый падающим снегом: люди вытаскивали жертву переохлаждения семидесятишестилетнего Элмора Дизи из его жалкой хижины.

— Конечно. Им же всем близко.

Через полчаса вернулся отец, заглянул в комнату и тут же скрылся в ванной.

В семь он пришел в гостиную с мартини и орешками.

— Мать хочет, чтобы ты надел галстук. Она в хорошем настроении, так почему бы тебе не выполнить ее просьбу?

— Ладно.

— От Джима Харди по-прежнему никаких вестей?

— Нет.

— Элинор с ума сойдет.

— Еще бы.

Он вернулся к себе и лег на кровать. Торчать на этой дурацкой вечеринке, отвечать на давно надоевшие вопросы («ты что, собрался в Корнелл?»), бегать туда-сюда с подносами — сейчас он был готов к этому меньше всего. Ему хотелось закутаться с головой в одеяло и не вылезать как можно дольше. Тогда с ним ничего не случится. Снег занесет весь дом, а он будет спать… и, может быть, никогда не проснется…

В полвосьмого зазвонил звонок и он встал. Он слышал, как отец открывает дверь: пришли Готорны и еще кто-то, чей голос он не узнал. Питер снял рубашку и надел чистую, потом завязал галстук, быстро пригладил волосы и вышел.

Когда он спустился вниз, отец вешал пальто гостей в особый шкаф.

Незнакомец оказался высоким мужчиной лет тридцати в твидовом пиджаке и голубой рубашке без галстука. «Не адвокат», — отметил Питер.

— Писатель, — сказала мать где-то в отдалении. — Как интересно!