Чтение онлайн

Картинки средневековой Европы предлагали синтаксис без слов, к которому читатель сам придумывал описание. В наше время, расшифровывая картинки рекламы, видеоживописи или комиксов, мы отдаем сюжету не только голос, но и слова Видимо, примерно так я читал в самом начале, еще до того, как познакомился с буквами и тем, как они звучат. Должно быть, с помощью акварельного Питера Кролика, медного Степки-Растрепки и больших ярких существ из «Трудолюбивого посыльного» я создавал сюжеты, которые объясняли и обосновывали разные сцены, объединяя их в одном рассказе, где имела значение каждая из нарисованных деталей. Тогда я не знал этого, но читательская свобода была в то время познана мною едва ли не до предела: мало того что я сам мог сочинять сюжет, еще и никто не заставлял меня повторять одну и ту же историю для определенных иллюстраций. В одной версии неизвестный герой был героем, в другой оказывался негодяем, в третьей носил мое имя.

Но иногда я был готов поступиться всеми этими правами. Я отдавал слова и голос, иногда даже уступал выбор книги и все это ради того, чтобы слушать. Я устраивался поудобнее (вечером, но частенько и днем, когда приступы астмы долгие недели удерживали меня в постели) и, облокотившись на подушки, слушал, как няня читает мне захватывающие сказки братьев Гримм. Иногда от звуков ее голоса меня клонило ко сну; иногда, наоборот, я пылал от возбуждения и заставлял ее перескакивать через куски текста, чтобы побыстрее выяснить, что же произошло дальше. Но чаще всего я просто наслаждался, позволяя словам уносить меня куда-то вдаль, и физически чувствовал, что отправляюсь в некие далекие края, в место, куда я не осмеливался заглянуть, на загадочную последнюю страницу. Позже, когда мне исполнилось девять или десять, мой школьный учитель сказал мне, что вслух читают только очень маленьким детям. Я поверил ему и отказался от этого занятия — отчасти потому, что процесс этот доставлял мне несказанное удовольствие, а я в то время считал, что все, доставляющее удовольствие, вредно. Лишь спустя долгое время, когда мы с возлюбленной решили читать друг другу «Золотую легенду», давно забытое наслаждение вернулось ко мне. Я не знал тогда, что у обычая читать вслух долгая и сложная история и что около столетия назад в испанской Кубе оно занимало важнейшую нишу в одной из основополагающих структур кубинской экономики.

Изготовление сигар было важнейшей экономической отраслью на Кубе начиная с XVII века, но в 1850-х экономический климат изменился. Перенасыщение американского рынка, растущая безработица и эпидемия холеры 1855 года убедили многих рабочих в необходимости создания профсоюза, который помог бы им улучшить условия труда. В 1857 было основано «Сообщество взаимопомощи честных рабочих и поденщиков», защищавшее интересы белых изготовителей сигар; аналогичное сообщество для свободных черных рабочих появилось в 1858-м. Это были первые кубинские профсоюзы, предвестники кубинского рабочего движения на переломе веков [235] .

В 1865 году Сатурнино Мартинесу, изготовителю сигар и поэту, пришла мысль о создании специальной газеты для рабочих сигарной промышленности, в которой печатались бы не только политические новости, но и статьи о науке и литературе, короткие рассказы. При поддержке нескольких кубинских интеллектуалов Мартинес выпустил первый номер «Ла Ауроры» 22 октября того же года. «Наша цель, — объявил он в передовице, постараться любыми средствами украсить жизнь того класса общества, которому посвящена наша газета. Мы сделаем все возможное, чтобы понравиться всем. И если все же не преуспеем, виноват будет недостаток способностей, но не отсутствие желания». Много лет «Ла Аурора» публиковала произведения крупнейших кубинских писателей того времени, переводы таких европейских авторов, как Шиллер и Шатобриан, рецензии на книги и пьесы, обличала тиранию владельцев фабрик и описывала страдания рабочих. «Знаете ли вы, — вопрошала она своих читателей 27 июня 1866 года, — что, по слухам, на окраинах Ла Заньи есть владелец фабрики, который заковывает в кандалы детей-подмастерьев?» [236]

Но Мартинес вскоре понял, что по-настоящему популярной «Ла Ауроре» мешает стать повальная неграмотность; в середине XIX века в лучшем случае 15 процентов кубинских рабочих умели читать. Чтобы сделать свою газету общедоступной, он предложил начать публичные чтения. Он встретился с директором школы в Гуанабако и попросил помочь организовать чтение для рабочих. Полный энтузиазма директор встретился с рабочими фабрики «Эль Фигаро» и, получив разрешение владельца, убедил их в полезности этого мероприятия. Одного из рабочих выбрали чтецом; остальные платили за его деятельность из собственного кармана. 7 января 1866 года «Ла Аурора» писала: «Мы начали чтение в цехах, и инициатива в этом прекрасном начинании принадлежит многоуважаемым рабочим с „Эль Фигаро“. Это огромный шаг по пути к прогрессу и существенное облегчение жизни рабочих, поскольку только таким образом они могут постепенно начать знакомиться с книгами источником знаний и бесконечных развлечений» [237] . Среди книг, которые читали рабочим, были исторический сборник «Битвы века», дидактические романы, вроде «Короля мира» ныне забытого Фернандеса-и- Гонсалеса и руководство по политической экономии Флорес-и-Эстрады [238] .

В конце концов и другие фабрики последовали примеру «Эль Фигаро». Эти общественные чтения были столь успешны, что стали считаться «подрывной деятельностью». 14 мая 1866 года губернатор Кубы издал следующий указ:

Несмотря на запрет, чтения продолжались еще некоторое время; однако к 1870 году они, наконец, прекратились. В октябре 1868 года, с началом десятилетней войны, «Ла Аурора» перестала издаваться. И все же практика чтения вслух не была забыта. Уже в 1869 году она возродилась на американской почве стараниями самих рабочих.

Десятилетняя война за независимость началась 10 октября 1868 года, когда кубинский землевладелец Карлос Мануэль де Сеспедес и две сотни плохо вооруженных мужчин захватили город Сантьяго и объявили его независимым от Испании. К концу месяца, после того как Сеспедес пообещал освободить всех рабов, которые примут участие в революции, в его армии насчитывалось уже около двенадцати тысяч добровольцев; в апреле следующего года Сеспедес был избран президентом нового революционного правительства. Но Испания держалась стойко. Четыре года спустя в отсутствие Сеспедеса его сместил с должности кубинский трибунал, а в марте 1874 года его захватили и застрелили испанские солдаты [240] . В то же время, стремясь избавиться от испанских торговых ограничений, правительство США открыто поддержало революционеров, Нью- Йорк, Новый Орлеан и Ки-Уэст открыли свои порты для тысяч спасающихся бегством кубинцев. В результате всего за несколько лет Ки-Уэст превратился из маленькой рыбацкой деревушки в крупнейший центр производства сигар, новую мировую столицу гаванской сигары [241] . Рабочие, эмигрировавшие в Соединенные Штаты, привезли с собой среди прочего институт лекторства: на иллюстрации из американского «Практичного журнала» 1873 года показано, как один из таких лекторов, в очках и широкополой шляпе, сидит, скрестив ноги, с книгой в руках перед рядом рабочих (только мужчин) в жилетах и рубашках, которые, судя по всему, полностью поглощены изготовлением сигар.

В качестве материала для чтения, с согласия всех рабочих (которые, как и в дни «Эль Фигаро» платили лектору из собственного кармана), использовались как политические трактаты, так и романы и стихи современных и классических авторов [242] . Были у них и свои любимцы: в частности, «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма был так популярен, что группа рабочих даже написала автору незадолго до его смерти в 1870 году, прося разрешения дать имя его героя одному из сортов сигар. Дюма согласился.

По словам Марио Санчеса, художника из Ки-Уэста, который в 1991 году еще помнил лекции для изготовителей сигар в конце 1920-х годов, чтение проходило в глубоком молчании, вопросы и комментарии до окончания сеанса воспрещались.

Как выяснили рабочие с сигарных фабрик, чтение вслух дало им возможность отрешиться от механического, отупляющего скручивания темных табачных листьев, чтобы следить за чьими-то приключениями, обдумывать чьи-то мысли и самим делать выводы. Мы не знаем, жалели ли они в эти долгие рабочие часы, что их тело не принимает участия в ритуале чтения; не знаем, тосковали ли пальцы тех, кто был обучен грамоте, по переворачиванию страниц; не знаем, захотелось ли научиться читать тем, кто этого делать не умел. 

Однажды ночью за несколько месяцев до смерти, примерно в 547 году — за тринадцать столетий до кубинских чтецов, — святому Бенедикту из Нурсии было видение. Когда он молился у раскрытого окна, вглядываясь в темноту, «показалось ему, будто весь мир собрался в единый солнечный луч, и луч этот сверкнул перед очами его» [244] . В этом видении старик со слезами на глазах увидел «это таинственное, предполагаемое нечто, чьим именем завладели люди, хотя ни один человек его не видел: непостижимую вселенную» [245] .