Чтение онлайн

Батист напомнил Аарону, как на день святого тот сделал букет цветов из обломков железа. О ночи, когда они только поселились в Авелине, и об их ужасном споре, кто кого внесет в дом на руках. Но когда Батист заговорил об их юности в Сан-Мишоне, забрезжил луч надежды.

– Ты тренировался в Перчатке, – сказал чернопалый. – Снова и снова орудовал Косой. А я устанавливал новое препятствие на Шраме, помнишь?

Аарон зарычал от досады, преследуя свою жертву по разрушенному поместью без крыши. Батист уклонился от удара и поднял для защиты молот, уже совсем отчаявшись.

– Я подозревал, что ты, возможно, наблюдаешь за мной. – Здоровяк почему-то улыбнулся, парировал удар и отклонился назад. – Краем глаза. Поэтому я снял рубашку, чтобы проверить свою теорию, и ты тут же налетел на одно из бревен, помнишь?

Аарон споткнулся, занеся топор для удара, но так и не опустил.

– Ты чуть не сломал себе челюсть, – ухмыльнулся Батист, тяжело дыша. – Помнишь?

Теперь они стояли среди падающего снега и пепла, в двадцати футах друг от друга, посреди обломков и руин. Посреди этого хаоса, под действием слов Батиста, на них снизошла тишина, и хотя глаза Аарона все еще пылали, теперь в них горела не ярость, а… воспоминание.

– Ты… смеялся надо мной, – прошептал он.

– Так и было. А потом предупредил тебя, чтобы ты следил за своим лицом.

Губы Аарона чуть заметно изогнулись.

– А я спросил… что не так с моим лицом.

Голос Батиста смягчился, улыбка исчезла. И, еще не смея надеяться, он сделал один маленький шажок навстречу своей любви.

– А я ответил, что я в своей жизни не видел ничего прекраснее.

Аарон стоял на снегу, и его золотистые волосы развевались на ревущем ветру. Битва была оглушительной, но их будто объяло тишиной. Тогда огромный топор задрожал, а затем выскользнул из пальцев Аарона, и мой друг посмотрел на свою окровавленную руку, как на чужую.

– И тогда я понял, что ты – мой, – сказал Батист, подходя еще ближе. – А я – твой. Что ничто и никогда не разлучит нас. Я помню все так, будто это было вчера. А ты помнишь?

– Я…

Аарон сильно заморгал, и на ресницах у него выступила кровь.

– Я…

И тут с неба упала черная фигура, приземлившись между ними с раскатом грома. Плиты раскололись, и Батист вскрикнул, когда его отбросило назад. Сребростальное оружие выпало из рук, а сам он врезался в кованую железную ограду поместья. И когда снег и каменная крошка рассеялись, среди останков он увидел склонившегося над землей Никиту. Плащ у него был разорван и забрызган кровью, левая рука оторвана по самый бицепс, грудь, плечо и живот рассечены до костей. Но и его клинок был обагрен кровью брата – брата, которого он победил.

Лаклан лежал под ним на обломках, разбитый и изломанный, едва дыша, лишь глаза мерцали серебром сквозь пепел, а кожа была залита кровью. Поднявшись над тем, что осталось от брата, Никита сплюнул на разбитые камни.

– Слабак, – прошипел он.

Затем Черносерд огляделся, и его мертвые глаза остановились сначала на Аароне, а затем на его друге, все еще скрюченном на груде кованого железа. И с холодной улыбкой на губах Никита наклонился и сомкнул ладонь на горле Батиста.

– Они бежали через дун, – прошептала Селин. – Рейн и Диор. С разодранной ноги Грааля капала кровь, плечо принцессы было прокушено до кости, и клинок ее матери безвольно висел в окровавленной руке.

– Остановись, да остановись же ты! – умоляла Диор.

Задыхаясь, она прижала руку к разорванному плечу Рейн, и раны от укусов затянулись благодаря силе святой крови. Снаружи доносились звуки рогов и волынок, но надежда, казалось, была за тысячу миль отсюда. И они побежали дальше, Рейн наполовину тащила, наполовину несла Диор. Так они и добрались до маленькой гостиной, едва дыша. Леди а Мэргенн повернула канделябр, прошептав благодарственную молитву, когда книжный стеллаж повернулся, открыв проход.

Они ковыляли по полуразрушенному коридору к убежищу, обернувшись, когда за их спинами выросла тень. Едва слышные шаги, зимний холод – к ним по туннелю стремительно мчалась Лилид. Она все еще была в помятом нагруднике, сталь которого покрывали останки Киары. Глаза темны и глубоки, как полночь. Думаю, она бы их схватила, если бы не то самое ощущение, которое испытывали и мы: святое негодование, исходящее от священной земли расположенного наверху собора давило на плечи Лилид, заставляя ее спотыкаться. Как бы то ни было, девушки едва успели добраться до святилища, мокрые от пота и крови, чуть не упав, когда вместе переступали порог и оказались в крипте под Святой Усыпальницей.

Мотылек остался снаружи, оторвавшись от кожи Диор, когда она ступила на святую землю. Но когда наша красная частичка опустилась на каменные плиты, я успокоилась, осознав, что если мы не можем пройти, то и Лилид не сможет. Бессердка, оскалив клыки, с шипением остановилась у огромной двери из железного дерева, высеченной в камне с изображением Девы-Матери. Она не успела схватить их.

И теперь они были в безопасности.

Рейн оттащила Диор подальше, пол под ними был залит красным, нога Грааля была разорвана. Оторвав подол своего домотканого платья, принцесса туго перевязала раны Грааля, останавливая кровотечение, пока Диор шипела от боли.

– Тебе от меня не убежать, Тля.

Рейн подняла на нее взгляд, лицо у нее было залито кровью, а разноцветные глаза горели. Лилид стояла на пороге, злобно глядя на принцессу, которую поработила, которую избивала и унижала.

– Мне нет нужды убегать, – выплюнула Рейн, торжествующе оскалив зубы. – Мы будем просто сидеть здесь, на святой земле, пока не появится Черный Лев, и поаплодируем, когда он покончит с тобой.

– Спрячетесь в темноте, – фыркнула Лилид. – Точно так же, как спряталась ты, когда мы захватили этот город, когда разделали вашу могущественную мадам и все ее хваленое стадо. Бедная Тля. Вечно обездоленная. Нежеланная. – Черные глаза остановились на окровавленном мече в руке Рейн. – Клинок лгуньи в руках у жалкой бедолаги. Незаконнорожденная дочь легенды потерпела неудачу. – Взгляд Лилид стал острее, пригвоздив Рейн к полу. – Но я все же могу даровать тебе милость, если ты отдашь ее мне. Даю тебе один шанс. Послужи мне, как служила когда-то, и я избавлю тебя от того, что грядет.

– И что же грядет? – усмехнулась Рейн, поднимаясь на ноги. – Армия горцев? Легион солдат, которых ты пыталась поработить? Герой, убивший твоего отца?

– Ад грядет, сука, – провозгласила Диор, встав рядом с Рейн. – Для тебя.

Взгляд Лилид скользнул по порогу крипты, по двери из железного дерева и выгравированной на ней Деве-Матери в окружении ореола рун.

– Ты же получила образование в Элидэне, да, плод греха? У святых сестер Евангелины? – Взгляд темных, как полночь, глаз упал на Диор. – А ты, мелкое шлюшье отродье… ты вообще умеешь читать?

– Ну и какое, на хрен, это имеет значение? – выплюнула Грааль.

– Не слушай ее. – Рейн сжала руку Диор. – Она просто лгунья, любовь моя.

– Лгунья, да, – Лилид кивнула. – Но не просто. Еще убийца. Чудовище. И к тому же жрица. Не знали, да? Моя мать была одной из святых жен Лунного трона. Она сохраняла истинные истории с каменных скрижалей, предсказывала будущее по внутренностям зверей, читала по звездам над головой, о, я помню звезды, девочки, – прошептала она, глядя вверх. – Их было так много на небесах прошлого, и сосчитать их значило сойти с ума. Я должна была пойти по стопам матери, пока могущественный Толев не забрал меня к себе. Но прежде чем мой темный создатель вырвал у меня сердце, моя мать научила меня читать, мои сладенькие. Начертанное на камнях. На внутренностях. И конечно же на древнеоссийском.