Чтение онлайн

Из-за угла амбара показался парень — худощавый и жилистый, с всклокоченными тёмными волосами и руками, покрытыми свежими царапинами. Он остановился в трёх шагах от Улисса, оценивающе оглядывая его с головы до ног.

— Я Ян, — в его глазах читалось любопытство, но не враждебность — скорее оценка нового диковинного механизма. — Я помогал Марте выхаживать тебя.

Улисс попытался улыбнуться:

— Я Улисс... Спасибо вам.

Ян пожал плечами:

— Пустяки. Ты бы видел, как дядя Лоренц однажды... — Он резко оборвал себя и махнул рукой: — Пойдём, нарвём крыжовника. Он помогает от слабости.

Он сделал несколько быстрых шагов, затем оглянулся, проверяя, идёт ли Улисс. Его движения были угловатыми, но в них чувствовалась деревенская уверенность.

По дороге нога Улисса ударилась во что-то твёрдое. Он посмотрел вниз. В землю вросла каменная плита. Когда-то на ней красовался указ верховного догматика, теперь лишь мох да очертания выщербленных букв.

— Похоже на свалку истории...

— Зато своя. — Ян пнул камушек, и тот зазвенел по щебню. — Без патрулей и столичной дряни.

— Как вам это удаётся?

Ян остановился, проводя языком по разбитой губе:

— По документам мы сгорели в "Великой Очистке", — сказал он, кивнув в сторону мельницы, где одна-единственная лопасть безнадёжно болталась на ржавых шарнирах. — Кому охота признавать, что их перепись — решето? — В его голосе звучала горьковатая усмешка, но глаза оставались серьёзными. — Да и что тут взять? Только сидр да болотную тину.

Он сделал шаг вперёд, собираясь что-то добавить, но вдруг замер, заметив, как Улисс неуверенно шатнулся.

— Эй, осторожно! — Ян мгновенно оказался рядом, его рука непроизвольно потянулась поддержать. — Может... присядем?

Ян указал на старый пень у края поля, но Улисс уже оправился от слабости. Вместо этого он протянул руку к ближайшему кусту, где среди листвы прятались зеленовато-янтарные ягоды.

Ветер донёс скрип петель из амбара — будто старый лешак засмеялся в усы.

Улисс разглядывал плод на ладони — шершавый, неровный, с тонкой кожицей, пропускавшей солнечный свет. Такие никогда не продавали в столице. Он раздавил ягоду на языке. Кислота заставила его поморщиться, но следом пришла сладость — настоящая, не приторная, как в консервированных фруктах из Цехового квартала.

— Смотри! — Ян внезапно указал на горизонт.

На фоне багряного заката медленно проплывал серебристый дирижабль Инквизиции, далёкий и беспомощный в этом море полей.

— Как часы, — Ян плюнул семечками. — Ровно в девятнадцать тридцать. Можно сверяться.

Сверяться? — Подумал Улисс. — Сверять свою жизнь с их тюремным расписанием?

Ян шёл впереди, насвистывая что-то бессвязное. Улисс ковылял следом, набив рот кислым крыжовником. Ягоды, тёплые от солнца, пахли утраченным детством.

Ян то и дело поглядывал на Улисса, словно хотел что-то спросить, но каждый раз передумывал, лишь покусывая губу.

Улисс стоял на краю поля, где ржавые зубья брошенного плуга торчали из земли. Ветер гулял между холмами, шевеля пожухлую траву, пахнущую дымом и прелыми яблоками. Здесь не было фабричного гула, только редкие крики детей, далёкий лай собак и скрип ветряка. А деревня дышала! Неровно. С хрипом. Подобно паровому агрегату на последних углях.

— Нравится вид? — за спиной возник Ян.

Парень подошёл, сунув руки в карманы потрёпанной куртки.

— Вид? — Улисс окинул покосившиеся заборы, крыши, поросшие мхом, и чёрную полосу леса на горизонте. — Похоже, мир здесь просто сдался и тихо сгнивает.

Ян фыркнул, пнув камень.

Ветер донёс запах дыма — где-то топили печь. Не углём, не фабричным коксом, а простой древесиной. Чистый, почти забытый аромат.

— Вы так просто живёте здесь? Сами по себе?

— Живём. — Ян выплюнул травинку. — Пока можем.

Внизу, у реки, дети гоняли мяч, сшитый из тряпок и набитый сухой травой. Их смех был резким и бесстрашным, как щебет птиц.

— Я видел… у одной девочки противогаз инквизиции, — не удержался Улисс.

— Трофеи, — безразлично ответил Ян. — Раньше наведывались... Проверяли, не завелись ли «неучтённые элементы». — Он провёл пальцем по еле заметному беловатому шраму на щеке. — Мы научились прятаться, и они перестали приходить.

Напряжение скользнуло по его лицу, но тут же исчезло.

— Ладно. Пойдём, покажу кое-что.

Он повёл Улисса через поле к старой мельнице. Её покосившийся каркас был опутан паутиной медных трубок, по которым всё ещё пробегали редкие судорожные толчки пара. Фундамент оплетали трубы потолще, они уходили под землю. Два паровых крыла навеки застыли, но третье всё ещё подрагивало на ветру, издавая скрипучие стоны. Внутри — затхлость прогорклой муки и перегоревшего машинного масла.

Пахло временем, которое здесь текло иначе — не вперёд, а по спирали водоворота.

— Смотри.

Ян откинул половицу. Под ней был люк с медными краями, отполированными тысячами прикосновений.

— Припасы, если надо будет отсидеться.

Лестница поскрипывала, сопровождая их в огромный подвал. Спуск показался Улиссу бесконечным, каждый шаг отзывался слабостью.

Ступени под ногами были разной высоты.

Свет факела, жирный и коптящий, выхватывал из мглы толстобокие бочки, от которых несло забродившей тоской, и ящики, набитые ружьями-уродцами с приваренными к прикладам железяками. В углу, подбоченившись, стояла ручная мортира. Докризисная модель со свежей царапиной на боку — будто кто-то недавно пытался заставить её заговорить.