Чтение онлайн

– Прости. Никто ни о чем не узнает. Все будет так, как решил твой друг.

Губы Лори задрожали.

– Он больше не мой друг, Герберт. Друзья не врут.

– Как угодно. Эй… не плачь. Прошу тебя.

Но слабость уже прошла. Лори только устало потерла лоб, прежде чем сказать с неожиданным спокойствием:

– Она умрет, Нельсон. Так или иначе, она завтра умрет.

– Но…

Она покачала головой, по-прежнему вжимаясь в стену так, будто хотела слиться с тенью и спрятаться от меня.

– Я должна была уговорить мать пригласить ее в то лето. И ничего бы не случилось!

…Она продолжала говорить, быстро и лихорадочно, едва ли обращаясь ко мне. Как и все, она судорожно цеплялась за собственные ошибки, чтобы хоть как-то объяснить себе, почему теперь ничего не изменить. Наконец я прижал палец к ее губам.

– Леди была такой, Лори. Она хотела этого.

– Ты не знаешь! – Она повысила голос, готовая закричать. Но я кивнул.

– Ты права. Я ее не знаю. И тебя не знаю.

Она взглянула расширившимися от удивления глазами; я не опустил головы. Лори сморщилась, будто все же собираясь плакать, но снова справилась, лишь устало спросила:

– Что тебе нужно? Ну что? Ты уже все решил! И… когда все кончится, я съеду от тебя. Мне надоело играть в веру, будто у нас может быть что-то общее.

Я оцепенел. Я знал, что могу ее потерять, но не был готов к подобному разговору сейчас. Я знал также, что жизнь уже не будет прежней – до встреч на кухне, до ненавистного запаха табака и корицы, до стука трости о деревянный пол. До утренней улыбки. И до этих острых слов. Гроза преступного мира.

Подаваясь ближе, я крепко стиснул ее предплечье.

– Не нужно. Я решил, что буду на той стороне, где будешь ты.

Кривая усмешка появилась на ее губах.

– Ты рехнулся? Это ведь не твой метод. Ты обычно прешь против.

– Ты могла не заметить. – Я пожал плечами. – Но я уже давно не пру против тебя.

Она по-прежнему усмехалась и по-прежнему злилась. А я просто поцеловал ее, рывком притягивая к себе, в тусклый луч лунного света. Пора было смириться: нам не из чего было выбирать, кроме одного – быть вместе или нет. И в ту минуту мы оба выбрали первое.

Пэтти держала в руках что-то, аккуратно обернутое в тряпицу. Экипаж, сорвавшийся с места, она проводила испуганными глазами, потом снова посмотрела на нас.

– Даже не хочу знать, чем вы занимались. Но у меня для тебя нехорошая новость, братец. – Она чуть отвернула ткань. – Твоему голубю кто-то сломал крыло.

Падальщик быстро поднялся на крыльцо и забрал птицу у сестры. Лицо у него было бледным, но не дрогнуло, когда он посмотрел на встопорщенные рыжеватые перья.

– Моцарт… – пробормотал он. – Чертова сука.

Я тоже поднялась и остановилась рядом.

– Я помогу тебе его перевязать.

Мысленно я сжималась, ожидая и боясь вспышки гнева; я слишком устала, чтобы защищаться. Герберт мог винить меня и имел такое право, потому что все, связанное с Фелис, обошло бы этот дом стороной, если бы здесь не поселилась я.

– Справлюсь сам. – Нельсон покачал головой. – Тебе лучше отдохнуть.

Он гладил кончиком пальца свою птицу – белый, усталый и злой, но по-прежнему держащий себя в руках. Встретив мой взгляд, он улыбнулся и первым прошел в дом. Не раздеваясь, вместе с голубем скрылся в комнате, наглухо запер дверь. Пэтти посмотрела ему вслед, потом развернулась ко мне.

– У нас проблемы, да?

– Они заканчиваются, Пэтти, – отозвалась я. – Все заканчивается.

– Будешь ужинать?

– С ним. А если он не выйдет, тоже не буду. Пойду отдохну наверху.

Она закивала. Мне почему-то казалось, она хочет сказать что-то еще.

– Да, Пэтти?

– Тут… заходил твой друг. Констебль Соммерс. Он искал тебя.

– Что-то срочное? – Я встревожилась.

Пэтти странно покраснела и потупилась.

– Нет. Просто так.

За наше знакомство я ни разу не видела ее такой: она напоминала нашалившую маленькую девочку. Я нахмурилась сильнее, подошла, и Пэтти, выдохнув, продолжила:

– Он… я пригласила его пообедать, так получилось, что зашел разговор о тебе, и…

С каждой фразой она тараторила все быстрее, точно надеясь, что так я буду злиться меньше. Я слушала… и думала о Дине, о том, как далеко мы в последнее время друг от друга. Жизнь бок о бок с Нельсоном заставила меня забыть слишком о многом. Пэтти-Энн извинялась, а я понимала, что виновата сама. Я прекрасно представляла себе, что чувствует сейчас Дин. Мой Дин. Дин, с которым я в последнюю встречу едва перемолвилась парой слов. Раз за разом я задавала себе вопрос, почему же я такая дрянь. И не находила ответа.

– Пэтти, зачем ты такое ему сказала?

Ответ не слишком меня интересовал, я устала. Устала и обреченно понимала, что, скорее всего, отдых опять придется отложить.

– Я… боялась, Лори.

– Чего, черт тебя дери?! – Я немного повысила голос, она сжалась.

– Что мы можем тебя потерять. Я знаю, я глупая, но ты ведь говорила, сколько Дин для тебя значит, и… прости. Прости, прости, прости!

Пэтти стояла, едва доставая мне до плеча, и смотрела пристально, без обычной улыбки, прижав к груди маленькие ладошки. Я кивнула и пошла обратно к входной двери.

– Лори, уже поздно…

– Возьму кэб.

Я повернула ручку. Пэтти шагнула за мной и остановилась – в своей нелепой домашней юбке, с распущенными волосами, с обреченным выражением на круглом полудетском лице. Я вдруг поняла, кого же она мне напоминает. Констанц Моцарт. Станци. Так же взывает к благоразумию. И так же не понимает, что иногда оно гибельнее безумств.

– Не говори брату, – глухо попросила я. – Хотя бы это ты сделать можешь, ничего не испортив?

Это, наверное, ранило ее, но мне было плевать. Она кивнула.

Я вышла под моросящий дождь. Лондон опустел. Казалось, горожане покинули его, и осталась только я, идущая самыми тихими переулками. Я знала, как быстрее добраться до маленькой, далекой от богатых домов рыночной площади, на которой даже в такое время можно взять кэб. Извозчики коротали там время с восьми вечера, поджидая ночных ездоков.

Я думала о том, что скажу Дину. Слова не шли в голову; мне просто хотелось постучать в дверь и обнять его, чтобы он понял, что у нас все по-прежнему. Что для меня он лучший друг, с которым мы навеки вместе. Даже если…