Чтение онлайн

— Нет, не она, — пришел к нему на помощь Кацо. — Рашид.

Колька откашлялся. Кацо терпеливо ждал на другом конце провода.

— Куда приезжать? В Стамбул?

— Почему в Стамбул? — удивился Кацо. — Нет, бижу. Возьмешь билет в Тель-Авив. Обратный — через неделю. Когда будешь знать свой рейс, сразу позвони по номеру, который я сейчас продиктую. Там автоответчик; оставишь сообщение. По прилете бери такси в гостиницу «Хилтон Тель-Авив». Я закажу комнату на имя Николая Еремеева. Запомнил?

В то же утро Колька выехал в Белград.

Таксист непонятно выругался и нажал на тормоза. Серебристый пикап в соседнем ряду тоже тормозил, раздраженно визжа и тараща красные задние фонари. Похоже, завязывалась пробка. Впереди уже стояли несколько машин, кто-то бежал навстречу по обочине, предупреждающе размахивая руками. «Автокатастрофа, — подумал Колька. — Обидно, прямо перед нами. Если бы этот козел жал на газ вместо того, чтобы трындеть, проскочили бы…»

Будто подслушав Колькины мысли, «козел» снова выругался и с досадой хлопнул по рулю обеими ладонями. Машина остановилась, уткнувшись в передний микроавтобус. Колька посмотрел на часы. Если Кацо ждет его в гостинице, то задержка будет совсем некстати.

— Это надолго?

— Пока менты не приедут… — таксист добавил еще несколько хлопков по рулю.

Колька вздохнул и полез за сигаретами.

— Здесь не курят, — мстительно сказал толстяк, указывая на табличку. — Хочешь курить — выходи.

Снаружи поджидал все тот же неимоверный зной. Сизый дым автомобильных выхлопов пробулькивался сквозь него, как болотный газ через трясину. Колька с отвращением выдохнул и поскорее закурил. Стало немножко полегче. Он обошел микроавтобус и увидел их. Они сидели в кружок прямо на асфальте, взявшись за руки и глядя исключительно друг на друга, как будто вокруг не было ничего: ни раскаленного шоссе, ни пробки с раздраженными такси и злобными, вечно опаздывающими семитрейлерами, ни придорожных кустов, ни виднеющихся впереди городских домов, ни вязкой липкой жары… ничего, только они — кучка ребят в оранжевых футболках с рюкзачками. Колька подсчитал: четырнадцать. Десять парней и четыре девушки, лет по шестнадцать-семнадцать. Девчонок они посадили внутрь круга, в место, которое, видимо, казалось им наиболее защищенным, и оттого образовавшаяся на шоссе фигура напоминала гигантский оранжевый цветок, типа астры или георгина.

— Совсем оборзели… — сказал по-русски кто-то за Колькиной спиной. — Хотите демонстрировать — демонстрируйте, но зачем людей-то задерживать? Люди-то тут при чем? Я вот, к примеру, на вызов опаздываю. Сс-с-суки.

Колька обернулся. Рядом с ним стоял владелец серебристого пикапа — кучерявый мужик средних лет в джинсах и рубашке. Из нагрудного кармана торчали несколько разнокалиберных отверток и растрепанный блокнот. «Техник, небось… — определил Колька по рисунку на пикапе. — Телевизоры ремонтирует. Ему эти сумасшедшие на шоссе тоже никак не с руки, в середине-то дня…»

— А зачем это они?

Мужик посмотрел на Кольку, как на инопланетянина.

— Ты что, друг, с Луны свалился? Они ведь каждый день эти подлянки устраивают, по всей стране. Против ухода из Газы. Вот пусть бы там и сидели, в Газе. Чего они тут делают, гады? Я уже второй раз так попадаю. Кто потом за меня будет от клиента отгавкиваться? Газа ихняя?.. Руки-ноги бы им переломал, сволочам… О! Менты едут! Наконец-то!..

Со стороны Тель-Авива отчетливо слышался вой полицейских сирен.

— Как штраф вломить, так тут они всегда на месте, а когда надо — хрен дождешься… — злобно проговорил кучерявый.

Почесывая волосатое пузо, подошел таксист, похлопал Кольку по плечу:

— Быстро приехали. Долго не простоим, не волнуйся.

Ребята на шоссе стали переговариваться, очень тихо и односложно. Одна из девочек вдруг заплакала. Она чем-то напомнила Кольке Гелю: такие же прекрасные волнистые волосы и правильные черты лица. Парень в армейской панаме что-то сказал ей, очень тихо и ласково, и она часто-часто закивала, утирая слезы. Похоже, этот парень был у них за главного. Вот он произнес какую-то команду и сразу же негромко запел, раскачиваясь в такт мелодии. Остальные подхватили.

— Во, бля, концерт… — сказал кучерявый и сплюнул.

Полиция подъехала сразу с двух направлений: микроавтобус, три патрульные машины и несколько мотоциклистов. Вышел офицер, как две капли воды похожий на Колькиного таксиста — такой же толстый, волосатый, с каплеобразным пузом, нависающим над брючным ремнем. Он даже чесался точно так же, по-обезьяньи просовывая в промежность загнутую крюком руку. Офицер встал над поющим оранжевым цветком и что-то прорычал зычным командирским рыком. Пение усилилось. Протяжное и в то же время ритмичное, оно растекалось по шоссе и росло вверх, в небо, поднимаясь по ступенькам октавной лестницы. Мент наклонился, схватил одного из парней за шею, потряс, заорал в самое ухо… затем размахнулся и врезал оплеуху.

— Вот так… — одобрил кучерявый. — А чего? Сами виноваты.

Песня на мгновение запнулась, но тут же выправилась. Оранжевые пели, крепко сцепившись руками и взглядами, как будто черпая силы в глазах друг у друга. Мент тоже выпрямился, снова почесал в паху, поправил фуражку и махнул рукой. Полицейские высыпали из машин. Судя по форме, они были двух разных сортов: голубые и черные. Мотоциклисты в сапогах и в дорожных доспехах дополняли картину. Офицер прорычал еще что-то — видимо, последнее предупреждение.

— Уходите, дураки… сейчас ведь плохо будет… — пробормотал кучерявый техник. В его голосе почему-то не слышалось прежней уверенности.

Пение продолжалось все в том же протяжном и сильном ритме. Один из мотоциклистов вдруг резко присел прямо на покачивающуюся перед ним оранжевую спину, целясь коленями в почки. Одновременно он ухватил парня за шею и рванул на себя. Это послужило сигналом. Менты разинули пасти, устрашающе заорали и бросились в атаку. Песня посопротивлялась еще несколько секунд и смолкла, раздавленная лавиной полицейского рева. Оранжевая астра распадалась на глазах. Менты, рыча, раздирали ее на куски, били, топтали, уволакивали за обочину, в кювет.

«Я приехал сюда за Рашидом, — зачем-то напомнил сам себе Колька. — За Рашидом.»

— Ну зачем так-то? — сказал рядом с ним кучерявый и повторил уже громко, во весь голос:

— Зачем так-то? Бить-то зачем?..

Полицейский в голубой форме, представлявший в паре с другим таким же оцепление, обернулся и отыскав глазами говорившего, погрозил ему пальцем. Таксист тронул Кольку за локоть:

— Пойдем в машину. Жарко.

— А что ты мне-то грозишь, сука легавая? — закричал техник все так же, по-русски. — Я-то тут при чем? Я на вызов опаздываю! Меня три клиента ждут! Чтоб вы все сдохли с этим вашим Израилем!

Впереди трое полицейских размазывали по шоссе парня в армейской панаме. Тот упрямо продолжал выталкивать из себя слова давно уже умолкшей песни. Тогда один из ментов повернул его голову лицом вниз и принялся с силой елозить ею по асфальту. Парень поперхнулся и затих. Кровавый след был отчетливо виден даже с двадцати метров, оттуда, где стоял Колька.

— Гады! — заорал кучерявый. — Менты поганые! Наци!

Он просто не учел, что последнее слово звучит одинаково на всех языках. Полицейский из оцепления обернулся и, сделав несколько быстрых шагов, одним движением выдернул техника на уже опустевшее шоссе. Тот продолжал что-то кричать, но на этот раз уже на иврите, и поэтому Колька не понял. Наверное, объяснял, что он тут ни при чем, что вся эта заварушка, в сущности, его никак не касается, что ему срочно нужно на работу… ну, и так далее. Полицейский крикнул на подмогу второго мента; вдвоем они шустро заломали кучерявого, защелкнули на нем наручники и столкнули в кювет, к остальным.