Чтение онлайн

Потом он снова внимательно посмотрел на нее и медленно, раздельно сказал:

— Ну, здравствуй, Алла Натковна. У Аллы даже дух захватило. Откуда он знает ее имя, и почему Натковна? И вдруг она рванулась к нему.

— Вы? Вы? — От волнения она глотала слова и не могла больше ничего произнести. — Вы Решетняк?

— Да, девочка, — гладя широкой ладонью ее светловолосую голову, сказал он.

— Я и есть Филипп Решетняк.

Перед ним была дочь его самых дорогих друзей — Натальи и Николая Гудковых.

Решетняк видел Аллу несмышленой, едва начавшей говорить малышкой. Сейчас он внимательно и грустно всматривался в задорное лицо девочки.

— До чего же ты похожа на свою мать! Ты и впрямь не Алла Николаевна, а настоящая Алла Натковна.

Решетняк был последним, кто видел в живых родителей Аллы, и он стал ей рассказывать о том, как все это было.

Больше двух недель отряд Николая Гудкова не мог оторваться от противника. Эсэсовская горно-альпийская дивизия «Эдельвейс» стягивала кольцо окружения.

"Одержимый казак" — так называли эсэсовцы Николая Гудкова медленно отходил в глубь Скалистого хребта. Партизаны то обрушивали на головы егерей многопудовые лавины камней и снега, то, начав демонстративный отход, косили цепи противника внезапным шквальным огнем пулеметов и ротных минометов. Время от времени ему помогали прилетавшие из-за перевала штурмовики. Будь фашистов хотя бы в два раза меньше, Гудков наверняка прорвался бы к своим. Но их было очень много, и волей-неволей отряд отступал.

Пока в руках партизан находилось несколько горных полян, почти каждую ночь из-за перевала к ним добирались легкие маленькие самолеты из полка ночных бомбардировщиков. Они доставляли боеприпасы, продукты и забирали тяжелораненых. Легкораненые, наскоро перевязавшись, возвращались в строй. Это стало боевой традицией отряда.

Но вот осталась одна-единственная посадочная площадка — большое плоскогорье, с которого ветер начисто смел снег.

На рассвете работающая на рации Наталья приняла шифровку. Штаб фронта и Северо-Кавказский штаб партизанского движения приказывали Гудкову в ближайшую ночь начать эвакуацию отряда на самолетах через линию фронта.

Приказ был категорический. Но Гудков знал, что если он в течение дня сумеет найти другой выход, то приказ будет отменен. Дело в том, что с простреливаемой противником посадочной площадки за одну ночь вывезти всех было невозможно Если же вывезут значительную часть отряда, то оставшиеся будут обречены на гибель. Кроме того, было известно, что фронт должен вот-вот начать наступление на Кубань и тогда особенно понадобятся удары партизан по тылам и коммуникациям врага.

Надо было попытаться найти путь сквозь Скалистый хребет, выйти к Главному Кавказскому хребту и провести отряд в район озера Рица. Оттуда можно было бы снова спуститься в лесные дебри предгорий, а если понадобится, то и дальше — в степи, в джунгли кубанских плавней, которые так хорошо знал Гудков.

Начальник разведки Решетняк с небольшой группой наиболее выносливых партизан ушел искать проход на Рицу.

Гудков был уверен, что путь сквозь скалы будет найден, и начал готовиться к прорыву.

Ему удалось связаться с отрядом «Бати», действовавшим внизу, в предгорьях, за спиной егерей "Эдельвейса".

"Батя" обещал вечером нанести отвлекающий удар по эсэсовцам, чтобы помочь Гудкову оторваться от преследования.

С середины дня Гудков начал будоражить противника внезапными короткими, но яростными контратаками. Затемно возвратились разведчики — всего трое из семи. У Решетняка автоматной очередью были перебиты обе ноги.

Партизаны вынесли его на себе. Они тащили своего командира на трофейной плащ-палатке по обледенелым, нависшим над пропастями тропам.

Несмотря на тяжелое ранение, Решетняк нашел в себе силы и подробно доложил о результатах разведки: район Рица в руках врага, его захватили все те же егеря дивизии "Эдельвейс".

Оставалось одно — эвакуация самолетами.

Гудков отдал приказ. Первыми отправлялись раненые и захваченный утром в плен штабной немецкий офицер.

Сам Гудков заявил, что он полетит последним и будет возглавлять группу прикрытия. В ней он оставлял лишь добровольцев, понимая, что мало кому из этой группы посчастливится выжить.

Добровольцев было немало. Трусы в отряде "одержимого казака" не задерживались.

В одной из дневных стычек была ранена Наталья. Разрывная пуля раздробила ей кисть левой руки.

Отрядный фельдшер вовремя наложил жгут, остановил кровь, сделал перевязку. Несмотря на это, Наталье стало плохо. Ранение было очень болезненным. Фельдшер то и дело давал таблетки морфия.

Сесть в самолет Наталья категорически отказалась, заявив, что либо полетит с мужем, либо не полетит совсем. Ее уговаривали, но она так яростно отругивалась, что в конце концов ее оставили в покое.

Уговаривали ее все, кроме самого Гудкова.

Они прожили друг с другом душа в душу около пятнадцати лет. И сейчас по молчаливому уговору приняли решение или пробиться вместе, или погибнуть.

Ординарец Гудкова, неразговорчивый адыгеец Ахмет Чуноков, раненный в голову, тоже сказал, что остается с командиром.

После полуночи раздалось знакомое гудение самолетов. Им начали сигналить электрическими фонарями. Две маленькие машины из фанеры и парусины одновременно сели на безукоризненно ровную площадку альпийского луга.

— Принимаю груз, партизаны, — раздался хорошо знакомый им голос, лишь заглохли выхлопы моторов. — Живей, живей, хлопцы! Сегодня всю ночь летать.

Это был командир звена, пятидесятилетний летчик майор Лавров, один из немногочисленных мужчин, служивших в полку ночных бомбардировщиков. В его звене, кроме него самого, были две молодые летчицы, студентки Московского университета. Обеих звали Клавами. Одна — маленькая, толстая, черная, как жук, а вторая — высокая, стройная, с белокурыми волосами и ясными голубыми глазами. Их так и звали: Клава Черная и Клава Белая.

Вот эта-то тройка и поддерживала непрерывную связь отряда Гудкова с Большой землей.

Лавров тяжело вылез из машины. Прикрыв огонь рукой, он зажег папиросу и жадно затянулся. Выпрыгнувшая из второго самолета Клава Белая стала с ним рядом.

— Где же Жук? — опросил, подходя к летчикам, Гудков, наблюдавший за тем, как партизаны поспешно вытаскивают из машин тяжелые плоские ящики. Что-то она сегодня долго не летит.

Клава Белая неожиданно всхлипнула, а Лавров еще яростней затянулся табачным дымом и отвернулся. Гудков понял, что Черная Клава уже никогда не прилетит. К машине Лаврова подвели пленного офицера.