Чтение онлайн

– Достаточно.

– А дома у нее бывала?

– И не раз.

– И как тебе ее мама?

– Ничего не могу сказать. Редко сталкивались.

– Вот как. – Она смотрит перед собой, выпускает длинную струю дыма. – А я вот недавно с ней познакомилась. Люси прям настаивала. Ну, знаешь, мы последнее время постоянно вместе. Она даже сказала, что у нее никогда раньше не было такой подруги. Конечно, она была накуренная, но все равно приятно. И я решила: почему бы и нет?

Она умолкает. Собирается не то с мыслями, не то с духом. Я не мешаю.

– Знаешь, я думала, что ее мама – это такая хиппушка последней волны, – продолжает она. – Все эти разговоры о карме и астральных проекциях, – все, что я слышала от Люси. Видела бы ты, как я вырядилась на эту встречу: цветастое платье в пол, куча браслетов, хайратник. Я даже на веках цветные кляксы поставила. Думала, хиппушка заценит. Короче, пришла я, и мы втроем засели на кухне. Яблочный пирог, травяной чай и все такое. Ты знала, что Люси курит сигареты при маме? Я раньше здесь такого не видела. Сама я все равно не решилась закурить. Мы мило поболтали про Хендрикса, про Дали… Потом она рассказала мне, чем занимается: третий глаз, чакры, кундалини. Даже дала постучать в шаманский бубен с Алтая. Но мне все равно было как-то не по себе. Из-за Люси, наверно. Она вела себя так… Ну, знаешь… Все время перебивала нас и зачем-то меняла посуду на столе. В общем, я как жопой чувствовала, что-то не так. Ушла я оттуда без неприятностей. Но через день…

У одной из машин загораются фары, гудит мотор, и она трогается в сторону проезжей части.

– Видать, кончили, – говорит Марина, кажется, только для того, чтобы оттянуть развязку своей истории. – У таких людей в машине, наверно, всегда есть салфетки.

– Некоторые и не вытирают, – подыгрываю я. – Натянул штаны, и весь привет.

– Гадость какая.

На этом отступление исчерпывает себя, Марине уже некуда деться. Она вздыхает и говорит тихо низким голосом:

– Через день мы с Люси встретились, и она рассказала, что было, когда я ушла. Мать ее, мать ее, сказала, что я слишком яркая для того, чтобы дружить со мной. Что это вообще значит? Она что, боится, что я у ее дочери уведу этого ее Левана, как Инна увела Давида? Инна, кстати, никогда яркая не была. Ходила в своих мешковатых вещах. А оказалась той еще штучкой. Или это значит, что я выгляжу как шлюха и со мной рядом стыдно стоять? Люси тоже хороша. Зачем она мне это рассказала? Потом сама же говорит, что ей на это плевать и что мать ей друзей не выбирает. А почему тогда она так волнуется, если плевать?

Она встает со скамейки, подходит к парапету, потом возвращается и садится, склонив голову к коленям. Я говорю:

– Тебе можно позавидовать. Со мной никогда никому не запрещали дружить.

Из-под длинных черных волос Марины доносится приглушенное, но отчетливое «Спасибо».

Машина Алана стоит в пустынном переулке. У меня на коленях картонная коробка, в которой лежит белая кожаная сумка с застежкой-молнией и широкими черными ручками на больших стальных кольцах.

– Не стоило, – говорю я. – Правда.

– Тебе не нравится?

– Мне нравится, очень нравится. – Я достаю сумку из коробки, разглядываю. – Но это слишком дорого. Я знаю, сколько стоят такие сумки. Это вся твоя зарплата.

– Я не на одну зарплату живу. Родители помогают.

– Значит, я должна твоим родителям?

– Никому ты не должна. Это же подарок.

– Спасибо. Обещаю не сжигать ее.

Я тянусь к Алану и целую его. Сажусь ему на колени. Опускаю спинку кресла, так что мое лицо оказывается над лицом Алана, и волосы падают ему на скулы. Он сжимает мою талию, гладит ягодицы. Я засовываю руку ему в брюки. Вдруг звонит телефон. Не мой. Алан берет его, отключает звук и швыряет на заднее сиденье.

– Это Майя? – спрашиваю я.

– Забудь о ней.

Мы снова целуемся. Алан стягивает бретельки с моих плеч, расстегивает лифчик, трогает грудь. Я сжимаю его бедра своими. Телефон на заднем сиденье настойчиво жужжит. Я тщетно двигаю рукой в штанах Алана, потом вытаскиваю ее и говорю:

– Забудешь тут.

Перебираюсь обратно на пассажирское сиденье. Надеваю лифчик и натягиваю бретельки. Алан закрывает лицо ладонями.

– Извини, – говорит он.

– Ну, хоть не наоборот, – отвечаю я.

Телефон, смолкший на минуту, снова жужжит.

– Откуда сумка? – спрашивает мама.

– Алан подарил.

– Тот, который просто друг?

Поднимаю плечи, недовольно выпускаю воздух через нос.

– Послушай, Зарина… – Мама присаживается на ручку кресла. – Может быть, тебе стоит подумать о… Как же это сказать… Ну вот была я сегодня у Арлеты. Смотрела на Илону. Она счастлива. У нее все устраивается. А ты? Мотаешься по этой холодной Москве, занимаешься неизвестно чем. С Аланом этим у тебя тоже какие-то непонятные отношения. В общем, подумай. Есть еще две недели, а билет на самолет можно и сдать, или пусть пропадет – ничего страшного.

Она поднимает лицо. Вид у нее уставший, будто эту небольшую речь она силой выталкивала из себя. Кажется, ее усталость передалась мне. Я не хочу спорить или что-то объяснять. Я подхожу к ней, обнимаю и говорю:

– Я подумаю. Но ничего не обещаю.

Нашла в Интернете два видео с той самой голой девушкой.

Первое идет минуты четыре. Полноватая брюнетка пританцовывает без музыки посреди тротуара. В одной руке она держит скрученное в узел платье. Лицо непроницаемое. Иногда девушка растерянно озирается, руки повисают вдоль тела. На заднем плане растет автомобильная пробка. Собирается толпа с телефонами. Хохот, свист и улюлюканье. Под конец в кадре появляются двое полицейских. Один из них кричит что-то в громкоговоритель. Девушка уходит в переулок. Тот, кто снимал, еще полминуты преследует ее. Видео обрывается, когда она натягивает платье.

Второе видео снято с другого ракурса и начинается чуть раньше. Одетая девушка стоит у белого джипа с тонированными стеклами. Из окна высовываются мужские руки и стаскивают с нее платье, связывают узлом и отдают ей. Когда появляется полиция, джип уезжает.

– Как я и предполагала, – говорит врач, – у вас аднексит. Это сейчас у многих. Девушки совсем не берегут себя. Ходят с открытой поясницей в любую погоду. Но не волнуйтесь. Это лечится. – Она протягивает мне розовый листок. – Там антибиотики и… В общем, я написала. Все понятно?

– Да, – мямлю я и убираю листок в карман сумки.

– И вообще, – продолжает она, – вам бы ребеночка. Замуж не собираетесь?

– Думаете, пора?

– Вам двадцать четыре. Самое время.

– Ну, не знаю. Это очень ответственный шаг.

– Вот что я вам скажу. Идеальных людей не бывает. Искать можно долго, а биологические часы не остановишь. Я гинеколог. Я понимаю, о чем говорю.

– Я подумаю, – встаю со стула. – До свидания.

– До свидания.

Люси перебирает вещи в своем гардеробе. Она сваливает их в две кучи: «слишком мальчиковые» и «то, что надо». Первая раза в четыре больше. В колонках играет «Venus In Furs».

– Вот, посмотри. – В руках у нее клетчатые брюки. – Пару лет назад я не вылезала из этого. Была одна такая в городе. А теперь все заполонили девочки в точно таких же штанах. – Она швыряет брюки в первую кучу. – У меня почти нет нормальных женских вещей. С Давидом и его тусовкой я забыла, что такое юбка.

– Ты можешь купить новые вещи.