Чтение онлайн

– И помните, – продолжал увещевать Герман по дороге к мосфильмовскому гаражу, – Хучрай у нас сам – изрядный актер. Вы сейчас в этом убедитесь. Он на полном серьезе будет изображать перед вами жертву.

– Вы хотите сказать, что он будет изображать безвинно арестованного человека? – уточнил Растиньяк.

– Да, разумеется, – подтвердил Герман.

– А зачем тогда такой тон? – недовольно спросил Нусинген. – Товарищ Хучрай будет ведь играть пострадавшего от культа личности, а вы так о нем говорите…

– Просто я в восторге от изумительной игры нашего дорогого Хучрая! – воскликнул Герман. – Он так это всегда изображает, что и впрямь можно поверить в его импровизации… Но мы-то с вами знаем, – Графов подмигнул студентам, – что это не по-настоящему. Не путайте, стало быть, жизнь со сценой, это вам тоже хороший урок, – нравоучительно закончил он.

– Однако исполнять мы должны так, словно находимся не на сцене, а в жизни, – вставил Растиньяк.

– Это само собой, – сказал Герман. – Заодно поучитесь у Хучрая… Ох, я воображаю, какое он вам представление устроит! – Графов даже зажмурился от блаженства. – Вот увидите, он будет рыдать, умолять, вырываться, твердить: «Этого не может быть, этого не может быть…» Но вы ему не поддавайтесь. Помните, его цель – заставить вас расколоться. И если он не сумеет этого сделать, то автоматически зачислит вас в актерский состав картины.

– Очень разумный метод, – одобрил Нусинген.

– Еще бы, – подхватил Герман, – лучше не придумаешь… Сколько уже артистов товарищ Хучрай таким макаром открыл… Стриженова, Урбанского, Извицкую, Прохоренко…

– А в этом новом его фильме кто будет играть? – зачарованно спросил Растиньяк.

Герман показал большой палец:

– Ансамбль будет что надо – закачаетесь! Ну вот мы и пришли.

Он остановился подле черного автомобиля «ГАЗ М-1».

– Черный воронок, – хмыкнул Нусинген.

– Тот самый? – опять прошептал Растиньяк.

– Да, именно на нем тогда ездили, – закивал Герман. – Именно с помощью этого конкретного экземпляра…

– Вы это серьезно? – удивился Растиньяк.

– Да шучу я, ребята, шучу, – засмеялся Герман. Он посмотрел на часы и посерьезнел: – Однако мы уже запаздываем… По коням, други!

Герман прыгнул за руль, а в следующую секунду уже вынимал из карманов очки, накладные усы и бороду. Все это он разложил вдоль лобового стекла, после чего стал наклеивать, вертя головой перед зеркалом заднего вида.

– А зачем это вам? – не понял Нусинген.

– Для конспирации, товарищ фельдмаршал, – ухмыльнулся Герман.

– Не понял, – опешил тот.

– Эх, – Герман обернулся к студентам и окинул их скептическим взглядом. – Классику, значит, нынешние студиозусы не чтят – Ильф и Петров им до лампочки…

– Разве это классика? – удивился Растиньяк.

– Советская классика, – уточнил Герман. – Следовательно, наипрогрессивнейшая в мире.

Ровно в полночь черный воронок притормозил у дома Хучрая.

Растиньяк и Нусинген, переодетые в чекистскую форму, вышли из машины и уверенно направились к квартире Хучрая.

Герман в накладных усах, бороде, очках и надвинутой на лоб кепке остался за рулем. Он уже не сомневался в своих сегодняшних учениках.

Студенты молча подошли к двери Хучрая и стали в точности выполнять германовские инструкции.

Нусинген три раза глухо ударил в дверь.

Через полминуты за дверью послышался заспанный голос:

– Кто там?..

– Телеграмма, – отвечал Растиньяк, как велел ему Герман.

Хучрай отворил дверь и в следующую же секунду в недоумении отшатнулся.

– Гражданин Хучрай? – строго спросил у него Нусинген.

– Д-да, – пробормотал тот.

– Мы за вами, – сказал Растиньяк.

– Собирайтесь, – добавил Нусинген и первым шагнул в квартиру.

Студенты стали ходить по квартире и всюду зажигать верхний свет.

– Обыск будет позже, – громогласно излагал Нусинген вызубренный германовский урок. – Сейчас только сделаем предварительный осмотр, а вы, господин хороший, поедете с нами…

– Позвольте, – залепетал Хучрай, – но… за что же это меня?

– Следователь знает за что, – презрительно усмехнулся Растиньяк.

– Скажите, – потребовал Хучрай, – я имею право знать.

– Пятьдесят восьмая статья, – словно сжалившись над беднягой, сообщил ему Нусинген. – Слышали, небось, о такой?

– Слыхал, – упавшим голосом сказал Хучрай. – Но я не думал, что она еще… в силе.

– Вот и напрасно, – усмехнулся Растиньяк. – Думать, гражданин, оно никогда не повредит.

– Если только гражданин – сам не вредитель, – добавил Нусинген, и оба визитера разразились злорадным смехом.

– Пятьдесят восьмая статья – это, если я не ошибаюсь, измена Родине, – чуть более твердо произнес Хучрай. – А в чем же, по-вашему, я… где я мог изменить Родине? Где и как? И почему?

– Сами прекрасно знаете, – брезгливо ответил на это Растиньяк.

– Вы совершили контрреволюционное действие, – сухо пояснил режиссеру Нусинген.

– Это… какое же? – во все глаза уставился на него Хучрай.

– А вот ваше паршивое кинишко, – хмыкнул Растиньяк. – Оно-то и есть форменная контра.

– О каком кинишке вы изволите говорить? – сглотнул Хучрай.

– Ну хватит дурочку-то валять! – прикрикнул на него Нусинген. – «Грязное небо» это ваше или как его там?.. Тоже мне – сначала разводит контрреволюцию, а потом как ни в чем не бывало невинной овечкой прикидывается…

– Какой овечкой? – рассердился Хучрай. – Что это вообще за тон?

– Молчал бы лучше, – усмехнулся Растиньяк. – А то сейчас такой тон возьмем, сам не обрадуешься.

От того, что один из визитеров без предупреждения перешел с ним на «ты», Хучрай почему-то растерялся и замолк.

– Так вы одеваетесь? – поторопил его Нусинген.

– Да-да, – пробормотал Хучрай.

Режиссер раскрыл шкаф с одеждой и вынул оттуда первые попавшиеся брюки. Он стал было задумчиво стягивать с себя домашние штаны, но вдруг осекся и обернулся к визитерам:

– Извините, мне… надо переодеться.

– И что теперь – отворачиваться нам прикажешь? – гаркнул Растиньяк.