Чтение онлайн

– Будешь получать серебряный милиарасий за каждое занятие.

Столько он зарабатывает за целый день, охраняя кого-нибудь в городе. Это в лучшем случае.

– Я отлично понимаю, что твоего уровня не достигну, поздно уже, но если ты сделаешь из меня хорошего бойца – этого будет достаточно. Если будешь стараться, но не сумеешь, – это будет не твоя вина, свои деньги ты все равно получишь, – продолжил я. – Так что давай оставим пацанячьи подковырки и займемся делом. Считай, что перед тобой человек, который не умеет ничего, начинай с простейшего.

Он приходил каждое утро, и мы занимались пару часов. Сафрак, действительно, начал с азов: как держать оружие, как стоять, как передвигаться. Это мне напомнило занятия по каратэ. Я с год ходил в секцию. К сожалению, каратэ тогда запретили, и я так и остался на начальном уровне. Впрочем, и этого хватало, чтобы настучать по бестолковке необученному, а то и двум. Затем гепид перешел к работе с мечом в одной руке. Он отлично орудовал как правой, так и левой. Я заметил, что у людей шестого века хорошо развиты обе, хотя попадаются и ярко выраженные левши. Их здесь не переучивают. Наоборот, с удовольствием берут в армию и ставят правофланговыми, где щит надо держать в правой руке, а в левой – оружие. Сафрак фехтовал не так красиво, как я видел в кино. Но там постановочные бои, а он учил убивать, грубо, грязно, но быстро. Удары мечом сочетались с ударами ногами и руками в болевые точки, плевками, криками. Он научил меня не только защищаться щитом, но и использовать его, как оружие: толкать противника, бить верхним краем снизу по подбородку и нижним сверху по ступням. Копье, оказывается, не только колющее оружие, но и режущее. Гранью острия можно царапнуть по лицу, глазам или ногам. А можно острие завести лошади, защищенной броней, под ремень мундштука и дернуть, отчего испуганный конь встанет на дыбы и скинет всадника. Это если не можешь вогнать копье в ноздрю или глаз коня. Затем гепид показал мне, как работать двумя мечами, мечом и копьем, мечом и кинжалом. Сперва левая рука плохо слушалась, но я и после тренировок развивал ее, старался делать ею все, как будто потерял правую. Как ни странно, левая рука начала быстро развиваться. Ей, конечно, было далеко до правой, но стала не такой беспомощной, как раньше. К весне, заработав сотни, если не тысячи синяков и ссадин, я таки достиг уровня среднего бойца.

За это время я сделал только один перерыв в занятиях, чтобы смотаться на Тендровскую косу и забрать оттуда рыбаков. Гуннским старухам поручили «охранять» поселение, оставив им небольшой запас муки, вяленой и соленой рыбы, двух коров и бычка на развод. После выгрузки в Херсоне шхуну вытянули на берег, осмотрели. Нужен был небольшой ремонт, который и сделали люди Эвклида. Они к тому времени заканчивали постройку новой шхуны, которую я назвал, не напрягая мозги, «Альбатрос-2».

Зимой я стал отцом еще одного сына, которого назвал Андрей. На этот раз, по настоянию Алены, крестили в главном храме города. Проделал обряд сам епископ херсонский Филосторгием – круглолицый и улыбчивый, больше похожий на ведущего развлекательного телешоу. Причем не только внешне: процедуру крещения превратил в маленькое преставление. Крестным отцом на этот раз был сам дукс стратилат Евпатерий, а крестной матерью – жена богатого местного винодела, который жил с нами по соседству. Меня начали втягивать в стаю местных олигархов. Даже намекнули, что могу занять пост в городской администрации. Я, как обычно, сказал, что подумаю, но пока, мол, надо реализовать несколько задумок. И на улицах со мной здоровались многие. Ладно бы солдаты, которым хотелось сходить со мной в рейд, но и лавочники, ремесленники, рыбаки. Впрочем, кое-кому из них я был интересен, как покупатель или работодатель.

Весной я нагрузил соленой и вяленой рыбой «Альбатрос», сократил его команду до восьми человек, забрав Агафона и Пифодота, потому что на веслах грести придется только в порту, недолго, и отправил в Константинополь. Сам же на «Альбатросе-2» отвез на Тендровскую косу две артели рыбаков, лодки, сети, тару, котлы, инструменты и съестные припасы для них. Гуннские старухи не только выжили, но и родили двух детишек. И коровы были с приплодом, двумя телками. Работавшие здесь в прошлом сезоне неплохо получили. Желающих теперь было хоть отбавляй. Так что набрал не шваль, как в прошлый раз, а людей посерьезней. Продукты для них были с моих ферм. Семен собрал хороший урожай. Особенно мне понравился выращенный им лук, крупный и сладковатый, и, само собой, арбузы, дыни и фрукты. А вина заготовили столько, что половину можно будет продать. Скифы тоже потрудились на славу, поставляя мясо, шерсть и сыры. Точнее, они занимались выращиванием скота и производством сыра, а отправкой товара – Гунимунд, которому я поручил присматривать не только за лесопилкой, но и скотоводческой фермой. У скифов оказалось довольно легкомысленное отношение к реализации продукции. Они были уверены, что обязаны одарить всех знакомых скифов.

С Тендры я вернулся в балласте в Херсон, где пополнил экипаж до четырнадцати человек. Из старых остались Хисарн, Агафон и Пифодот, Мила в качестве кока и ее сын юнгой. Взял еще четырех греков «чистыми» матросами, матросами-охранниками двух готов, Гунтериха и Аргаита, сыновей Гунимунда, и Сафрака по его просьбе. Мы с ним не то, чтобы сдружились, поскольку он всегда держал дистанцию, подчеркивая разницу в социальном статусе, но привыкли друг к другу. Я взял его с удовольствием, чтобы не растерять за навигацию приобретенные навыки фехтования. Четырнадцатым был освобожденного из плена сына хозяйки, продавшей мне ферму. Звали его Вигила.

Они с матерью пришли ко мне через день после нашего возвращения в Херсон. Вигила нес корзину с продуктами, принесенными в подарок.

– Это бог меня надоумил продать ферму! – искренне верила вдова. – Все меня отговаривали, но ОН во сне приказал мне: «Продавай!»

Интересно, а чтобы она делала, если бы не продала? Ждала следующего налета, когда отберут и продадут в рабство оставшихся детей? Но она поверила в то, что хотела. Переубеждать бесполезно. Женщины искренне верят во всё эмоциональное. Это сухие цифры им кажутся нереальными. Особенно ценники на красивых шмотках.

– Теперь мой сын – твой должник, – продолжила вдова. – Он отработает на тебя, сколько скажешь.

Тоже образец женской логики. Устроиться в ученики к хорошему ремесленнику или купцу – большая проблема. Я слыву хорошим. Некоторые судовладельцы намекали, что надо строже быть с матросами, не баловать их. Поскольку я спас Вигила, значит, просто обязан нанять его вместо опытного работника, избавить вдову от лишнего рта.

– Ладно, возьму его юнгой, – уступил я. – Но если будет страдать морской болезнью, спишу на берег.

– Даже если будет болеть, не жалейте его, – настаивала мать.

– Дело не в жалости, – сказал я. – Тогда он работать не сможет, а мне пассажиры не нужны.

Этот аргумент произвел впечатление. Договорились на один рейс, а там посмотрим.

И как по заказу на полпути до Босфора попали в небольшой штормик. Вигила держался нормально, ел много и жадно. У тех, у кого проблемы с вестибулярным аппаратом, при качке пропадает аппетит, а у беспроблемных наоборот усиливается. Мила в шторм горячее не варила, и по моему приказу выдавала дополнительную пайку сыра с хлебом.

В Константинополе, как договаривались, меня ждал Геродор на старой шхуне. Я нашел прошлогодних покупателей рыбы, договорились о поставке ее в течение всей навигации. Геродор разгрузился первым и пошел за оливковым маслом в Ираклий, который он называл на старый греческий манер Гераклионом. Там он купит оливковое масло, отвезет его Фритигерну, затем отправится за рыбой к Тендровской косе, а оттуда – в Константинополь. Если ничего не случится, «Альбатрос» будет до зимы мотаться по этому четырехугольнику.

Его младший брат «Альбатрос-2» под моим командованием займется решением более прибыльных задач. Мы пошли на Родос, где набрали полный трюм амфор с вином, почти в два раза больше, чем влезало в старую шхуну. Значит, грузоподъемность ее тонн семьдесят-восемьдесят. И шла, как мне показалось, немного быстрее, ведь общая площадь парусов увеличилась, благодаря более высоким мачтам и двум добавочным стакселям. Капитанская каюта была настолько просторнее, что я мог даже расхаживать по ней. Единственный недостаток, к которому, правда, я быстро привык, – шаги рулевых над головой. Ходили они босиком, так что шумели не сильно.