Чтение онлайн

Из Константинополя вышли в балласте. По совету сирийца, которому я продал слоновую кость, ткани, специи и благовония, погрузились оливковым маслом на южном берегу Черного моря в порту Ираклий. Это самый беспроигрышный товар, всегда раскупят, потому что византийцы без него не могут жить. Они на оливковом масле готовили, добавляли его в пищу, заливали в светильники и даже использовали вместо мыла в банях (термах). В Крыму оливки растут, но то ли сорт не тот, то ли не вызревают, то ли мало их, поэтому масло постоянно привозят в большом количестве из Малой Азии.

Когда херсонский таможенник узнал, что я привез, сразу обрадовал:

– Всё оливковое масло заберут военные.

– А по какой цене? – поинтересовался я. Можно ведь и в другой город отвезти.

– Договариваться будешь с дуксом, – ответил таможенник, – но до сих пор всех устраивала.

Я – не все, возможны варианты. Хотя…

– Гунимунд, Хисарн, оденьтесь понаряднее, – приказал я.

Сам надел шелковые зеленые рубаху и штаны, а сверху длинную, темно-зеленую, вышитую золотом безрукавку с двумя карманами сверху и двумя внутренними. Черные туфли были из мягкой кожи, но тоже вышиты золотом. Опоясался каганским кожаным ремнем с золотыми овальными бляхами, на которых изображены крылатые львы. На ремне висел кинжал из булатной стали. В общем, материализовал выражение «золотой человек».

Готы надели шлемы, панцири поверх красных шелковых рубах, штаны из ярко-синей индийской ткани и коричневые аварские сапоги с длинными загнутыми носами, украшенные разноцветным бисером. Из оружия у них тоже были только кинжалы, остальное в городе, к сожалению, носить нельзя. Эклектично, конечно, но дорого, на людей неискушенных произведут впечатление. Что мне и надо.

На улицах все оборачивались нам вслед. Не каждый офицер может позволить себе панцирь, а уж иметь двух охранников в них… Наверное, пытались понять, кто я такой и что здесь делаю? Караул на входе в цитадель спросил напрямую.

– Мне надо поговорить об одном деле с дуксом стратилатом Евпатерием, – ответил им я.

– А кто ты такой? – спросил солдат, в котором я сперва по голосу, а потом уже по лицу опознал Агиульфа.

– Что-то у тебя плохо с памятью, Агиульф! – насмешливо произнес я. – Забыл, кого собирался зарезать спящим и ограбить?!

Тут и он узнал меня, и, вроде бы, смутился немного:

– Это не я был!

– Будем считать, что я тебе поверил, – сказал ему. – Иди доложи, мне некогда ждать.

Агиульф побежал докладывать. Не столько из служебного рвения, сколько боясь моих разоблачений.

Мы остановились у крыльца, перед еще одной парой караульных.

– Он это был, – тихо и уверенно сказал Гунимунд. – Та еще сволочь!

– Служил с ним? – спросил я.

– Недолго, – ответил гот неохотно.

На окне, которое, как я помнил, вело в кабинет дукса стратилата Евпатерия, еле заметно колыхнулась штора. Пусть смотрят. Не даром же мы все трое вырядились!

К крыльцу стали подтягиваться солдаты. Один узнал Гунимунда и поздоровался с ним. Гот поздоровался в ответ, но тоном дал понять, что сейчас не до разговоров.

На крыльцо вышли Агиульф и евнух. Последний знал, кто ждет аудиенции, но и ему потребовалось время, чтобы поверить, что стоящий перед ним человек и попавший в беду иностранец – одно и то же лицо. Евнух поприветствовал меня кивком головы, сделал приглашающий жест и вошел в здание первым.

– Немой? – кивнув на евнуха, спросил я Агиульфа.

– Язык отрезали, – ответил гот и, ухмыльнувшись, добавил: – Говорил не то.

Он понял, что я ничего доказать не смогу, поэтому и наглел. А зря: наглость я не прощаю. Надеюсь, у меня будет возможность припомнить ее.

Я вошел в здание один. Моя охрана знала местные порядки, даже не попыталась сопровождать. К тому же, им не терпелось рассказать о своих подвигах солдатам, похвастаться добычей. Как я понял из рассказов Гунимунда, между охранниками и военными негласное соревнование, чья профессия лучше.

Дукс стратилат Евпатерий встретил меня стоя.

– Привет, рус! – поздоровался он.

Так понимаю, имя мое он не помнит.

– Александр приветствует тебя, дукс стратилат Евпатерий! – поздоровался я, заодно удалив неловкий момент.

Ромей сел на свой стул с высокой спинкой, а мне указал на второй, поставленный по другую сторону трехногого столика. Потом кивнул евнуху, который сразу водрузил на столик, стоявший между нами, медный кувшин с вином и два медных кубка. Налил сперва мне. Пока евнух делал это, Евпатерий сказал:

– Доходили до меня слухи, что ты строишь торговое судно, но не ожидал, что… торговля окажется такой прибыльной.

– На торговле так быстро не разбогатеешь, – согласился с ним. – Большую часть я добыл мечом у гуннов и аваров.

И те, и другие слыли у ромеев не самыми слабыми противниками, скорее, наоборот.

– Выпьем за то, чтобы удача всегда сопутствовала нам! – произнес он, подняв свой кубок.

Вино у него было не самого лучшего качества.

– Ты пришел по поводу оливкового масла? – спросил дукс.

– Не только, – ответил я. – У меня появилась новая жена, родился сын. Хотелось бы осесть, купить дом. Допустим, в Херсоне. Но я слышал, что для этого надо иметь ромейское гражданство. Так ли это?

– Да, – подтвердил ромей.

– А что для этого надо сделать? – поинтересовался я.

– Принести ощутимую пользу империи, – ответил Евпатерий.

– Если я подарю херсонскому гарнизону свой груз оливкового масла, это будет ощутимая польза? – поинтересовался я.

Дукс стратилат Евпатерий быстро просчитал, как можно будет провернуть это дело с большой выгодой для себя.

– Надеюсь, что да, – медленно произнес он. Наверное, уже прикидывал, с кем надо будет поговорить и поделиться.

– Тебя не затруднит помочь мне в этом деле? – спросил я.

– Не очень! – ответил дукс, улыбнувшись.

– По себе знаю, в таких делах всегда возникают непредвиденные мелкие расходы, – предположил я, достал из внутреннего кармана кожаный мешочек с монетами и положил его на стол. – Здесь сто солидов. Надеюсь, хватит?

– Вполне! – уже не скрывая радость, сказал ромей.

Взятка – один из немногих переходов денег, который доставляет удовольствие обеим сторонам.

Через неделю у меня был пергамент со свинцовой печатью, похожей на монету, удостоверявший, что я купец, проживающий в городе Херсоне и пользующийся всеми льготами гражданина Ромейской империи.