Чтение онлайн

Он сам не знает почему, но в этот самый момент его накрывает волной панического ужаса: а что, если Джессика, проснувшись этим утром, пожалела о ночи, что у них была? Что если она уже не ждет его больше... Что если?.. Он подхватывается было позвонить ей, но не решается – вместо этого заводит автомобиль и едет в офис, где до вечера сидит за разборкой абсолютно ненужных сейчас бумаг... Но ведь нельзя прятаться вечно: в конце концов это жалко и недостойно – он видел это на примере Ванессы не далее, как сегодня утром.

С этими мыслями он и звонит в ту самую дверь, за которой его ждет либо самое черное разочарование, либо...

Ева?

Доминик.

Девочка медленно осматривает его с головы до ног и останавливает свой строгий взгляд на чемодане.

Ты к нам на совсем?
– осведомляется она самым серьезным голосом.

Я... если твоя мама.., - он не знает, что на это ответить – ее надменность немого пугает его.
– Она дома?

Нет, ее нет, - потом она складывает руки на груди и прищуривает глаза: - Ты сделал ей больно этим утром – она думает, ты больше не вернешься.

Но я вернулся...

И больше не уйдешь?
– с напором осведомляется она.

Если вы позволите мне остаться...

Лицо девочки мгновенно расплывается в радостной улыбке.

Тогда заходи, - тянет она его за руку, - чего стоишь, как неродной? Мама скоро придет. Оставь чемодан вот здесь... Так ты точно больше не уйдешь?

Никогда.

Тогда пошли пить чай.

Спасибо, Ева.
– И Доминик впервые за целый день осознает, что жутко и просто невыносимо голоден – до этого он не чувствовал ничего, а теперь вдруг эмоции нахлынули все разом, почти сбивая его с ног... Он падает на стул в уже знакомой кухонке и почти не верит, что все это правда: что он сидит в Джессикиной квартире и собирается пить чай с ее дочерью, и что вот и она сама скоро придет, и он, Доминик, скажет ей...

Раздается звонок в дверь.

Глава 20.

«У каждого человека свои звезды».

*****************

Когда той ночью мы лежим в постели, прижавшись друг к другу так тесно, словно сиамские близнецы, Доминик вдруг говорит:

Помнишь, как мы с тобой познакомились?

Такое сложно забыть, - улыбаюсь я в темноту, - ошеломляюще красивый мальчик в одном полотенце и с большим самомнением...

Он тихонько посмеивается, и его точеный профиль серебрится в свете луны, как драгоценная монета.

А помнишь, как я пришел к тебе с кексом...

Кексом примирения, - киваю я головой.
– Это было довольно мило... и вкусно.

Он вдруг поднимается на локте и всматривается в мое лицо:

Но по-настоящему я в тебя влюбился не тогда, - признается он мне с щемящей нежностью во взгляде, - а чуточку позже... В тот раз, когда вы с Паулем обсуждали возможность зомби-апокалипсиса, помнишь такой разговор?

Ты шутишь, - смущенно утыкаюсь лицом в его плечо.
– Не помню такого...

Думаешь, я бы смог такое выдумать?!
– посмеивается он тихонько.
– Вы были так увлечены, так заразительно хихикали, планируя свои возможные припасы и первостепенные действия, что я почувствовал себя жутко одиноким... и неожиданно влюбленным в твою лучезарную улыбку и безумную увлеченность.

Глажу его по щеке и улыбаюсь.

Помню, Пауль одно время, действительно, был увлечен тематикой зомби и постапокалипсиса, - говорю я Нику, - но сам этот разговор стерся из моей памяти...

А он продолжает:

Хотя мне кажется, я уже приехал чуточку влюбленным в тебя, - смущенная улыбка так и льнет к его губам.
– Пауль так много рассказывал о тебе во время наших телефонных разговоров – не исключено, что он сам тогда был немного увлечен тобой!
– что я заочно был готов к встрече с суперженщиной...

Боже!
– стону я.
– Только не это...

И Доминик целует меня в губы долгим, томительным поцелуем, а потом шепчет, что суперженщины не в его вкусе, а вот милые книжные червячки вполне способны прогрызть дыру в его сердце, что в данном случае и случилось.

Хихикаю, словно влюбленная дурочка пятнадцати лет.

Мне всегда нравился твой запах, - признаюсь ему в свою очередь.
– Думаю, тут что-то с химией...

И тогда он интересуется:

Скажи, тем летом у меня были хоть какие-то шансы? Что-то помимо запаха, - добавляет Доминик с улыбкой.

Я знаю ответ – думаю, он тоже его знает, а потому говорю:

В тот день, после твоего признания...

В любви?

Да, в тот день, когда ты принался мне влюбви, я плакала... и Юрген сказал, что я, должно быть, чуточку влюблена в тебя, но, думаю, дело было не в этом, - смотрю Доминику в глаза, - мне просто была невыносима сама мысль о твоем разбитом сердце. Мне было тебя жаль...

Не совсем то, о чем я мечтал!
– тихонько посмеивается мой возлюбленный.
– А Юрген, значит, ревновал тебя ко мне?

Самую чуточку, - отвечаю ему с улыбкой.
– Он был рад твоему отъезду...

Какое-то время мы лежим молча, блуждая в наших воспоминаниях, словно в таинственном лабиринте, пока Доминик вдруг не хватат меня и не тянет прямо на свою грудь. От неожиданности я взвизгиваю, но тут же зажимаю себе рот ладонью...

Джессика, я хочу спросить тебя кое о чем, - говорит он мне с самым серьезным видом, - и я хочу услышать ответ прямо сейчас...

Недоуменно приподнимаю брови и жду.

Джессика, ты выйдешь за меня замуж?
– спрашивает Ник, пытливо всматриваясь в мое лицо.
– Мне нет дела до чужих пересудов, мне нет дела ни до чего, кроме нас двоих: я хочу тебя, твоих детей... наших детей, которых ты нам родишь! Джессика, я должен быть уверен, что больше не потеряю тебя.

Это звучит так фантастически великолепно, что у меня сжимается горло от чрезмерных эмоций и потому я просто киваю головой, стирая поцелуем тревожную морщинку у его рта.

Это значит «да»?
– на всякий случай уточняет он.

Это означает «я люблю тебя, Доминик Шрайбер», и да, я готова стать твоей женой. Правда, - тяну я с сомнением, - не совсем уверена на счет детей...

А что на счет детей?
– недоумевает он.

Не уверена, что смогу еще родить детей... во множественном числе.

Для начала мне хватит и одного, - хмыкает парень, целуя мое обнаженное плечо.
– И, мне думается, тянуть с этим точно не стоит...
– Теперь он нежно поглаживать меня по спине, рождая приятную дрожь во всем теле, и я отвечаю ему тем же, наслаждаясь упругостью его крепкого тела.