Чтение онлайн

Ребенку, обладающему эстетическим чувством, захочется наслаждаться красотой не только в музее. Он наведет порядок у себя в уголке не потому, что ему постоянно напоминают: игрушки нужно убирать в предназначенный для этого ящик.

Правда, гораздо чаще мы сталкиваемся с тем, что ни букет цветов на столе, ни покрытые инеем деревья за окном, ни даже украшенная чудесными шариками и гирляндами новогодняя елка — казалось бы, что может быть интереснее? — не привлекают внимание малыша. Всего этого он не замечает, не видит, он как будто бы совершенно нечувствителен к красоте. Взрослые с грустью констатируют факт: «Ну что поделаешь? Не дано…»

Он действительно не видит, как не видит всех этих чудес человек, ослепший физически. Не вглядывается, не вдумывается, не осмысливает. И нам надо привлечь его внимание и к елке, и к дереву за окном, и к вечернему зареву на небе. Вечером на даче вместе с ним выйти на улицу, посмотреть на усеянное звездами небо, на серебряную лунную дорожку в озерце. Пусть подойдет к елке, пересчитает или просто отыщет сначала все красные, затем все синие шарики, фонарики, грибочки. Мой знакомый художник под Новый год расписывал гуашью окна в квартире, и дети с улицы видели, как красиво это, освещенное изнутри окно — самое чудесное окно в многоэтажном доме.

Мало того, детям позволялось от пола до потолка разрисовать одну из стен в квартире, и фрески эти были предметом изумления и восхищения всех знакомых.

Я говорю вовсе не о том, что вы должны отвести стены своей комнаты под монументальную живопись. Но все ссылки на «некогда», «когда мне этим заниматься?» и т. п. не имеют под собой почвы. Где вы видели людей, которые в магазины не ходят, продукты не покупают, обеды не варят, белье не стирают, а заняты лишь изготовлением самодельных елочных игрушек и расписыванием окон и стен? Они просто не могут жить по принципу сугубого прагматизма:

как об этом говорится у С. Маршака в его «Кошкином доме».

Они вносят красоту как в свою жизнь, так и в жизнь своего ребенка. Как правило, такие люди — лучшие друзья детей. С ними интересно.

Гасим свет, зажигаем свечи. И я начинаю свой маленький рассказ:

«В комнате горели свечи. Нежным светом они освещали лица детей, их огоньки отражались в стеклах и полированной мебели. Парчовая подушка с бахромой блестела, словно золото. Мягко капал с подсвечника расплавленный воск…»

Пройдитесь с ребенком по комнате, пусть он сам отметит и расскажет, как колышутся тени на стенах, как мерцают шарики стоящей в углу елки.

Конечно, нельзя требовать, чтобы сообщения его отличались особой изысканностью стиля, но как хорошо, что он уже в состоянии понять, что от него требуется, и действительно кое-что подметить.

Интересно знать, что ему больше нравится, чего бы он хотел. Пусть снова зажгут электрический свет или сидеть при свечах не страшно, а, скорее, даже приятно? В четырех случаях из пяти ребенок пожелает, чтобы свет все-таки зажгли, но это только на первых порах.

Берем скорлупку грецкого ореха, в ней маленькая кукла в чепчике с оборочками. Это Дюймовочка. В красивую тарелку наливаем воду. Дюймовочка плавает на зеленом листочке, по краям тарелки мы разложили цветы. «Как красиво!» — восхищенно вздыхает Ваня. В первый раз я слышу от него такие слова.

Учимся сравнивать. Сначала, конечно, длину и цвет двух карандашей, форму яблока и сливы, апельсин и лимон, пчелу и осу. Затем задача усложняется. «Посмотрите на потолок и представьте себе, что это небо. Кто лучше всех скажет, на что похожи звездочки?»

Вопрос трудный и ответы не всегда удачные, однако бывают и очень поэтичные: «на вбитые гвоздики», «на звездочки», «на веснушки», «на рассыпанные бусы». Берем кусок бархата, рассыпаем по нему бусы — действительно красиво. Лейка — это «длинноносое ведро», листья дуба «похожи на перья», «хобот служит слону носом, рукой и одновременно ложкой».

У нас имеется большая коробка с красивыми пуговицами. Открываем ее, любуемся. «Гриша, скажи мне, что тебе напоминает эта желтая граненая пуговичка, на что она похожа?» — «На желтые огоньки. И на зеркало. Она зеркальная. Зеркальная у нее поверхность».

На вопрос, что изображено на картинке, Вера бойко отвечает: «Ночь, звезды и луна, похожая на банан». «Налили кисель», — говорит Коля, глядя на сиреневое закатное небо. Совершенно неожиданно Ваня сравнивает полосатую шапку с тельняшкой. Саркис перебирает пальцами бахрому у скатерти: «Забор!» И я не сразу понимаю, при чем тут забор. Но ведь и в самом деле похоже.

Фантазия у ребенка не рождается сама собой невесть каким образом. В основе фантазийных представлений всегда лежит что-то из увиденного, услышанного, прочитанного, то, с чем ребенок сталкивается в реальной жизни и что тем или иным образом истолковывается и комментируется сначала взрослыми, а затем и им самим. Чем больше ребенок знает об окружающей его действительности, чем вернее его наблюдения, тем богаче его фантазия, тем увереннее он чувствует себя в предлагаемых обстоятельствах. Фантазия — это свободное и вдохновенное творчество, но плодотворность такого творчества обусловлена накопленными ребенком знаниями, и не столько суммой, сколько системой этих знаний.

Интересно бывает наблюдать, до какой степени ребенок бывает захвачен своими выдумками, как далеко уносит его воображение.

Мы сидим в машине — я, Ваня К. и Максим, его брат. Мама и папа, поставив машину у тротуара, отправились за покупками; время от времени папа возвращается, сует в машину очередной сверток и осведомляется, как мы живы-здоровы. И тут начинается: «Папа, я хочу пить! Когда мама придет? Сколько нам тут еще сидеть? Жарко! Я тоже хочу в магазин!» Это Максим. Он ноет, капризничает, ему надоело ждать родителей, которые и в самом деле задерживаются.

Максиму 5 лет, Ване 6. Ваню врачи всеми силами старались определить в Дом ребенка, уговаривая молодых родителей забыть о собственном сыне, поскольку у Вани синдром Дауна.

Не обращая ни малейшего внимания ни на жару, ни на отсутствие родителей, Ваня одну за другой раскрывает книжки, которые мы взяли с собой. Ни есть, ни пить ему не хочется. Он целиком поглощен книгой, которую держит перед собой. И я слышу: «Леше! (леший. — Р. А.)Беги!

Туда беги! Баба-яга! Леше! Уйди в лес! Лес иди! Отдай мальчика!» Ваня рычит, жужжит, ухает согнутым пальцем стучит по голове: видимо, вспомнил картинку в другой книге, на которой ворона долбила клювом маленького лебеденка. Все то время, что мы сидим в машине, изнывая от жары, Ваня занят делом. Воображение уносит его с оживленного, забитого транспортом московского проспекта в какой-то дикий лес, где совершаются одному ему понятные события. Дуэт не прекращается — слева от меня энергичные выкрики (Ваня), справа — слезные причитания (Максим).

Буйная Ванина фантазия весьма и весьма мешала нам организовать наши занятия, ввести их в определенное русло. Очень многое понимая, он долго говорил рублеными фразами, отдельными, недостаточно связанными между собой фрагментами. Ваня обладал не только воображением, но и большим чувством юмора. Все он трансформировал по-своему. «Мышка бежала, хвостиком махнула…» — читаю я 4-летнему Ване. Ваня хитро улыбается: не мышка, нет. Интересно, кто же? Ваня грозит пальцем папе: «Папа бежа, маху». Он заливается хохотом, представив, как вся команда, тащившая репку, повалилась на землю, одна лишь мышка успела вовремя отскочить. Ваню привлекали длинные носы, страшные когти, острые зубы; мы рисовали с ним немыслимых чертей, и, получив из моих рук свой портрет, Ваня добрых двадцать минут не мог прийти в себя от смеха, хотя, рисуя его, я всеми силами старалась добиться сходства.