Чтение онлайн

«Ваня, скажи, что старичок будет делать на конюшне?» — «За лошадьми ухаживать». — «А кто еще ухаживал?» — «Иван, он конюх был». — «Но ведь старик-то рыбак. Он к коням-то, может, и подойти боится, не знает, как ухаживать, как за дело взяться. А почему на море постоянно возникали сердитые волны?» — «Надоело ему! Старуха все просит и просит».

И т. д. и т. п. Ваня слушает сказку о рыбаке и рыбке не в первый раз, и мои комментарии к ней даются понемногу и постепенно. Ведь основное для нас на данном этапе — это именно пушкинский текст, его нельзя чересчур загромождать своими рассуждениями.

Но рассуждать Ваня любит. И с некоторых пор у него самого появились вопросы.

Я. Шли зайчик с ежиком и весело смеялись…

Ваня. Откуда шли?

Я (Ваниному дедушке): Мой племянник Тимур прилетел вчера поздно вечером из командировки…

Ваня (мгновенно). Как это — прилетел???

Я. Ну, на самолете. Ты видел когда-нибудь самолет в небе? Вот вырастешь и тоже полетишь. Люди не летают, а самолет летает..

Ваня. Я не полечу. Привяжу самолет к столбу и не полечу.

Надо сказать, Ваня у нас несколько трусоват. Он старается поскорее перевернуть страницу, где изображены мохнатый паук, страшный великан и прочее.

Быстрота его реакции иной раз просто поражает.

Я. Ваня, дедушке ты кто?

Ваня. Внук.

Я. А маме?

Ваня. Сынок.

Я. А мне?

Ваня. Друг.

Я ожидала другого ответа. Конечно, мы друзья, но прежде всего он мне ученик. Наконец догадываюсь. «Друг мой, — говорю я иной раз. — Что-то ты здесь заблуждаешься», «Ну, друг мой, примемся за дело…» и т. д.

Мы постепенно заучивали с ним: много птиц — стая, много людей — толпа (он упорствует— «удавка»), много собак — свора. Все это встречалось на картинках — стаи, своры, толпы, стада. И вот новый вариант вопроса.

Я. Когда много пчел, это как называется?

Ваня. Рой.

Я. А большое скопление народу?

Ваня смотрит на меня, и по его лицу я вижу — он соображает, ищет ответ. Я отчетливо наблюдаю работу мысли.

Ваня. Удавка.

Это типичный пример контаминации, столь характерной для детского речевого творчества.

Вот Ваня сидит с книжкой где-нибудь в сторонке, но не просто рассматривает картинки: он сам себе рассказывает сказку, самостоятельно ее комментирует. А вот он одну за другой вытаскивает из коробки карточки. И я слышу:

— Жук как будто. Жук-олень. Рога. Ноги кривые. Хорошо, хорошо, замечательно.

— Сковородка. Жарить омлет. Куда кладем? На тарелку.

— Сова. Похожа на филина. Улетает в темноту.

— Ромашка. Лицо полоскать.

Спрашиваю: Как это — полоскать лицо?

Ваня делает вид, что протирает ваткой лицо и глаза, полощет горло.

Вопросы, которые я задаю ребенку и на которые он так уверенно отвечает, неслучайны. Мы восстанавливаем в памяти, закрепляем и дополняем то, что встречалось не раз. В книге О. Волкова «Волшебник Изумрудного города» ураган унес домик Элли, а в сказке Пушкина «вздулись сердитые волны», воют воем — шторм. Девочку зимой послали в лес за подснежниками — поднялась метель. У нас, кстати, и репродукция «Девятого вала» Айвазовского есть, и слайды имеются: бури, метели, штормы, ураганы на картинах известных художников.

Изобразим перекличку старика и рыбки. Ветер все сильнее и сильнее, море грозно шумит. Приложив ладони ко рту, взываем: «Смилуйся, государыня ры-ы-б-ка!» Не слышит. Давай позовем громче. Ага, приплыла: «Чего тебе на-а-доб-но стар-че-е???» Всякий раз маленький спектакль.

Старуха какая? Жадная, злая, привередливая, неблагодарная. Поступает как? Несправедливо. А что это за круглые топорики на длинной палке-рукоятке? Мы таких топориков не видели. Это секиры.

Такого рода работа имеет смысл в том случае, если она ведется постоянно, если от книги к книге будет тянуться все удлиняющаяся цепочка сопоставлений, новых определений, если новые слова не канут в вечность, а будут закреплены постоянным повторением oт книги к книге. Всем предыдущим опытом ребенок должен быть подготовлен к восприятию нового, ни один вопрос не должен задаваться с бухты-барахты. И конечно, если ребенок занимается от случая к случаю, выстроить такую систему невозможно.

С самого начала мы приучаем малыша вглядываться, вдумываться, вслушиваться. Вот нарядная муха, в лапке у нее — крохотная сумочка, а на дороге — огромная, с колесо телеги, монета. Как же она понесет такую монету на базар? «Потащит ее на голове, будет держать как кувшин», — отвечает образованный Гриша.

Возможно, ваш ребенок еще не в состоянии ответить подобным образом, но вы по крайней мере привлекли его внимание к этому несоответствию размеров.

Бабушка-пчела несет мухе банку с медом. Угостит ли муха гостей или спрячет банку в буфет на случай простуды? А вот ей дарят сапожки, и Коля, кряхтя, показывает, как муха их примеряет. «Малы», — говорит он с сожалением.

«Мухе подарили сапожки, а у тебя что за обувь? Что у тебя на ногах?» — «Тапочки». В следующий раз мимоходом отметим, в какой обуви пришел на урок Виталик. На дедушке в книжке какая обувь? Валенки. А у этого? Лапти. У папы Карло в комнате стол да стул — вот и вся мебель. Через некоторое время попадается книжка про старичка побогаче: у него и рояль, и картины, и мебели побольше — диван, кресло, письменный стол.

В один прекрасный день я задаю вопрос: «Ваня, какую ты знаешь обувь?» И помимо тапочек, ботинок, туфель он самостоятельно называет резиновые сапоги, кроссовки, босоножки. А перечисляя известные ему виды транспорта, вспоминает, что помимо автобуса, метро, троллейбуса существуют еще электричка и маршрутное такси.

Цветы, деревья, посуда, музыкальные инструменты… Я не даю задания просто запомнить возможно более полный ряд названий овощей и фруктов, постельного белья и т. д., наскоро пояснив: «Головные уборы — это то, что мы носим на голове». Или: «Посуда— это предметы, которыми пользуются во время еды и для приготовления пищи». Ребенок исподволь подводится к пониманию некоего основного принципа, делает обобщение и вывод самостоятельно. Он восстанавливает в памяти и сводит воедино то, с чем постепенно я знакомила его на протяжении длительного времени, и делает это сам, по аналогии добавляя к тому, о чем узнавал на уроке, то, что он узнает помимо уроков. Это куда более важно и намного более ценно, чем мертвое механическое заучивание. Ибо даже большой объем изолированных, ни с чем не связанных знаний, полученных путем вдалбливания и зубрежки, еще не свидетельствует о высоком развитии интеллекта ребенка. Так же как дефицит подобных знаний не доказательство принципиальной неспособности их усвоить.