Чтение онлайн

— Да, вы правы. Не беспокойтесь, никто не будет вас убивать или бесчестить! Еще чего не хватало! Ваше мужество заслуживает искреннего восхищения, — сказал капитан и, обращаясь к солдатам, добавил: — Никто не войдет в этот дом. Посмотрите еще раз, что можно взять, и выступаем.

Им удалось найти только большую голубятню, которая занимала целый чердак под двухскатной крышей огромного дома. Чтобы добраться туда, нужно было вскарабкаться по семиметровой лестнице.

Три повстанца, поднявшись, застыли от удивления. Их заворожили размеры голубятни, царившая в ней полутьма и курлыканье множества птиц, влетавших и вылетавших через маленькие боковые окошечки. Придя в себя, солдаты прикрыли дверь и окошки, чтобы ни одна из птиц не могла проскользнуть мимо них, и принялись хватать всех подряд — и взрослых голубей, и птенцов. Так они набрали еды на целый батальон.

Перед самым уходом капитан на лошади объехал задний двор, глубоко вдыхая все еще стоящий здесь запах роз. Он закрыл глаза и на какое-то время замер. Потом он подъехал к матушке Елене и спросил:

— Слыхал, что у вас три дочери. Где же они?

— Старшая и младшая в Соединенных Штатах. Средняя умерла.

Казалось, эта новость потрясла капитана.

— Жаль, очень жаль, — едва слышно произнес он Отряд попрощался с матушкой Еленой и ушел так же тихо, как и пришел, оставив ее в некотором замешательстве: уж как-то слишком не были они похожи на безжалостных головорезов, которых она ожидала увидеть. С этого дня она предпочитала не возводить напраслину на революционеров. Откуда ей было знать, что капитан, командовавший отрядом, — тот самый Хуан Алехандрес, который несколько месяцев назад похитил ее дочь Гертрудис. А командир не знал, что прямо перед их приходом матушка Елена приказала забить и зарыть в золу на заднем дворе двадцать куриц. Птицам засыпали в глотку кому овес, кому пшеницу и затолкали неощипанными, с перьями, в большой сосуд из эмалированной глины, который плотно закупорили куском материи. Так на ранчо с незапамятных времен сохраняли убитую на охоте дичь, позволяя ей оставаться свежей больше недели.

Выбравшись из подвала, Тита не услышала знакомого ей с детства воркования голубей, и это поразило ее до глубины души. Во внезапно наступившей тишине она еще острей, чем когда бы то ни было, ощутила одиночество. Рана, нанесенная отъездом Педро, Росауры и Роберто, заныла с новой силой. Тита быстро поднялась по ступеням высоченной лестницы и обнаружила в голубятне лишь разбросанные повсюду перья и привычную грязь.

Временами ветерок, который врывался в открытую дверь, подхватывал с земли перышко, но оно тут же безмолвно опускалось на пол.

Вдруг Тита услышала приглушенный писк: маленький, едва вылупившийся птенец чудом избежал побоища. Она взяла его и решила спуститься, но на мгновение задержалась, дожидаясь, пока на дороге не осядет пыль из-под копыт лошадей только что ускакавшего отряда.

Девушка удивилась, обнаружив мать целой и невредимой. Сидя в подвале, она молилась, чтобы с матушкой Еленой не случилось ничего плохого, но где-то в глубине души надеялась, что, когда выйдет на поверхность, найдет ее мертвой. Устыдившись этих мыслей, Тита сунула голубка в лиф и, держась обеими руками за опасную лестницу, осторожно спустилась на землю.

С этого дня кормление несчастного птенчика стало ее главным делом, единственным, что придавало жизни смысл. Конечно, это не шло ни в какое сравнение с заботой о человеческом детеныше, но определенное сходство она находила. Боль от расставания с племянником день за днем иссушала ее груди. И пока они с Ченчей копали червей, она не переставая думала, кто же сейчас кормит Роберто. Эта мысль не давала ей покоя днем и ночью. Целый месяц она мучилась бессонницей. Единственная польза от этого была в том, что ее и без того огромное покрывало стало впятеро шире.

Чтобы отвлечь Титу от горестных мыслей, Ченча вытащила ее на кухню, посадила перед ручной мельницей и заставила молоть специи вместе с чили.

Чтобы мололось лучше, нужно в процессе время от времени добавлять по нескольку капель уксуса. Измельченные специи и чили смешивают с мясом, мелко нарубленным или прокрученным в мясорубке. Затем фаршу дают отстояться, желательно целую ночь.

Они только начали молоть, когда в кухню вошла матушка Елена и с порога спросила, почему ее ванна до сих пор не наполнена. Она не любила мыться слишком поздно, потому что тогда не успевала как следует высушить волосы перед сном.

Подготовка ванны для матушки Елены была сродни торжественной церемонии. Воду для ванны кипятили с цветами лаванды — этот аромат матушка любила больше всего. Затем отвар процеживали и добавляли несколько капель агуардьенте.[11] Наконец ведра тащили в небольшую темную комнатку без окон в глубине дома, рядом с кухней. Посреди комнатки стояла лохань, которую заполняли водой. Рядом ставили свинцовый сосуд с разбавленным соком алоэ для мытья головы.

Лишь Тита, избранная ухаживать за матушкой до самой ее смерти, была допущена к церемонии и могла лицезреть ее обнаженной. Больше — никто. Потому-то в комнате и не прорубили ни одного окна, чтобы никто ненароком не подсмотрел. Сначала Тита омывала мать целиком, потом мыла ей волосы, потом, пока та нежилась в воде, гладила одежду, которую матушка надевала, встав из лохани.

Когда мать подавала знак, Тита помогала ей вытереться и надеть проутюженное белье, чтобы она не простудилась. После этого девушка чуть-чуть приоткрывала дверь, так, чтобы тепло уходило как можно незаметней. При слабом свете, который проникал в дверь, создавая причудливые сочетания с клубами пара, Тита расчесывала матушке волосы, пока они не высыхали, после чего заплетала их в косу. На этом церемония заканчивалась.

Девушка неустанно благодарила Бога за то, что матушка принимала ванну всего раз в неделю, иначе жизнь Титы превратилась бы в сущий кошмар. По мнению матушки, купала ее дочь столь же нерадиво, сколь готовила еду. Как бы Тита ни старалась, она всегда делала что-то не так: то на рубашке оставалась складочка, то вода была недостаточно горячей, то коса заплетена криво. Одним словом, казалось, матушку Елену хлебом не корми — дай к чему-нибудь придраться. Но в этот вечер она разошлась не на шутку. И не без причины. Тита умудрилась испортить чуть ли не каждую деталь церемонии. Вода была такой горячей, что матушка Елена обожгла ноги, только вступив в лохань, Тита забыла налить в сосуд разбавленный сок алоэ для мытья волос, сожгла утюгом юбку и исподнее и вдобавок ко всему слишком широко открыла дверь. В конце концов она дождалась того, что матушка Елена отругала ее и вытолкала взашей.

Тита поспешила на кухню с грязным бельем под мышкой, проклиная себя на чем свет стоит за то, что так опростоволосилась. Больше всего ее удручала необходимость выводить пятна с испорченной утюгом одежды. Такая неприятность случилась с ней лишь однажды. Теперь она должна была замочить рыжие пятна в хлорате калия, который разбавляют чистой водой, подливая слабый раствор щелочи, и тереть до тех пор, пока пятно не исчезнет. Вдобавок к этой не самой приятной работе нужно было еще постирать и черное платье матушки. Для этого требовалось развести бычью желчь небольшим количеством горячей воды, смочить в этом растворе губку, протереть ею ткань, сразу же прополоскать платье в чистой воде и повесить сушиться.

Тита принялась ожесточенно тереть одежду, как она это частенько делала, когда застирывала пятна на подгузниках Роберто. Для этого она кипятила мочу, окунала туда подгузник и тут же полоскала его под водой. Пятна легко сводились. Но вот теперь, как бы ни окунала она подгузники в мочу, никак не удавалось состирать с них эту жуткую черную грязь. Но… О ужас! Это же не подгузники Роберто, а платье матушки, которое она старательно погружает в ночной горшок! Тот самый горшок, который оставила под раковиной еще с утра и так и не удосужилась помыть. Всплеснув руками, она бросилась исправлять ошибку.

Оказавшись на кухне, Тита попыталась взять себя в руки. Нужно было любой ценой выбросить из головы мучительные воспоминания, иначе не миновать ей гнева матушки Елены. Еще до купания Тита достала колбасный фарш, уже достаточно настоявшийся. Можно было начинять кишки — для чорисо используются коровьи, обязательно целые и хорошо промытые. Их набивают через воронку, как можно плотнее, туго перевязывают через каждые четыре пальца, после чего протыкают иголкой пузыри, чтобы выпустить воздух. Иначе колбаски могут испортиться.