Чтение онлайн

— С кем-с-кем встреча? — переспросил он.

— С Рудаковым. Да ты знаешь его.

Петр секунду поразмыслил и газанул. Но вырулил почему-то в другую сторону.

— Он что, уже не живет там?

— Не живет.

— Квартиру получил?

Кулешов опять как-то непонятно буркнул:

— Получил.

И тут же резко, так что я в ветровое стекло лбом въехал, остановился.

— Вылазь.

Я оцепенело сидел. Мы были у ворот кладбища.

Какая-то надежда еще догорала во мне, и я жалко, глупо, по инерции продолжал:

— Они что тут, работают?

— Нет, — философски сказал Кулешов. — Они свое отработали.

Он провел меня к могилке, без него я бы не нашел. Маленький деревянный обелиск безо всяких надписей и знаков.

— Фотография была, — вздохнул Кулешов, — Да видно, ветром сорвало.

…В маленькой тесной кухоньке Кулешова мы пили водку и он рассказывал:

— Тут вообще-то темная история: убийство — самоубийство. Жену с детьми к родным отправил, а сам "загудел". Прогулы. С работы раз приходят — закрыта дверь. Второй раз — тоже. Обратились в милицию.

— Постой, он не пил вроде.

— Это он до отсидки не пил.

— Какой… отсидки?

— Ты и этого не знаешь! На учебу он поехал во Владивосток. Подрался. Как он объясняет, кого-то обидели, он вмешался, но свидетелей, доказательств — нет. Свидетелей нет, а парень он здоровый, знаешь. Словом, зацепил одного. Полгода железную дорогу строил.

Вернулся, а тут ему наплели — Ольга твоя, мол, гуляет.

Ну, представь его состояние. То депутат, уважаемый человек, счастливый муж и отец и вдруг… такое. Ты же знаешь, как у нас любят: падающего — толкнуть. Закон самбо. Всякая шваль, что и пальца его не стоит, грязь на него лила.

"А как бороться с тем, что нельзя ухватить", — вдруг вспомнилось мне Володькино…

— Так что косвенные доказательства его самоубийства есть.

— А убийства?

— Пил он не один — еще трое. Все птахи перелетные, та еще публика. И ушли почему-то через окно. И магнитофон его забрали.

— Нашли их?

— Нашли. Думаешь, Кулешов зря свой хлеб ест? В Хабаровске взяли. Ну и что! Магнитофон Рудаков им продал — и правда в квартире деньги обнаружили. Через окно вылезали, потому что хозяин ключи спьяну не мог найти. И главное — время их ухода и смерти не совпадает. Не намного, может, часов на пять-шесть, но не совпадает.

— Ну а твое, личное мнение?

— Мое? Как бы там ни было, погиб он потому, что один остался. Совсем один. И он к этому шел.

— Ольга-то как?

— Ольга замуж вышла через месяц, — жестко сказал Петр и в свою очередь спросил:

— А тебе-то зачем он вдруг понадобился? Ты последний год тоже не здорово с ним контачил.

Я попытался объяснить.

— Да-а, — протянул Петр, — Все мы…

И пошел отсыпаться перед дежурством.

…Цветов в поселке я не нашел и перед отъездом положил на могилу газеты с его стихами, крепко придавив их тяжелым камнем.

"…Прощаясь, не видел я взлетных полос, и поезд не бросил мой крик под откос. На шумный перрон не ступила нога, не сдвинул винтами корабль берега…"

Бежали за окном автобуса волны сопок.

И все звучало его, мной полузабытое:

— Главное, пока поёшь, — удержаться на ногах! Я знаю, почему ты не удержался, Володька! Как жить теперь мне?

…К счастью, все это вскоре прошло.

В то лето мы рыбачили на полуострове Кони, на речке со странным названием — Умары. Прямо у ее устья возвышался над волнами залива одноименный остров — тесанная со всех сторон каменная громада. В туман остров был похож на линкор, полным ходом прущий на таран.

От материка остров отделяла узкая перемычка. В отлив она обнажалась досуха, зато в полную воду здесь мог спокойно пройти средней руки траулер. Как и многое на Севере, приливной перепад тут был необычайно большим — до десяти метров.

То ли мы приехали рано, то ли опыта не хватало, но рыбалка не клеилась. В закидной невод, который мы, обливаясь потом, тягали без передышки, горбуша почему-то не шла, а ставник мы нашли в таком виде, что на ремонт его требовались недели, да и вряд ли был среди нас специалист по такому тонкому делу.

Разве что бригадир, Старый Мангут, — бронзоволицый узкоглазый бурят. Но ему и так хватало хлопот. С раннего утра до темноты гонял он нас с неводом по берегу залива, сам, никому не доверяя, чинил засольные чаны, ремонтировал то и дело ломавшийся старенький ДТ-54.

Никто не видел, когда Старый Мангут отдыхал. Прикорнет на косе во время перекура минут на пятнадцать и тут же, сна ни в одном глазу, бодро вскакивает:

— Кончай ночевать, сон на ходу. Давай шлюпку — заводи.

— Это же зверь, — плевался Коляня, — я в лагерях и то таких не видел.

Из сил выбивались, с ног валились, а рыбы все равно не было…

С очередным рейсом катера, доставившего нам соль, продукты и бочки, появился в бригаде Вовик. До нас он был здесь, на базе госпромхоза, сторожем, поранил руку и Долго лежал в больнице — оттого и опоздал к началу рыбалки. Я уже слышал о нем — и слышал разное. И что он славно браконьерничал здесь зимой, и что трактор угробил, и что сам — как трактор — моторку один поднимает… Говорили даже, что необычайно удачлив в рыбалке Вовик и даже слово какое-то знает. И все Вовик да Вовик. Представлялся мальчишка, несерьезный и хулиганистый.

Старый Мангут как-то послушал и сказал:

— Моя с Вовиком вместе работал, только у нас его Нерпичий Король звали.

За что, почему? — ничего не объяснил Старый Мангут.

Некогда, говорит.

Вовик оказался здоровенным мужиком, метра под два ростом, белесое безбровое лицо — и вдобавок говорлив и любопытен.

— Э, ребята, — оценил обстановку Вовик. — Без ставника мы каши не сварим.

Будто мы и сами не знали.

Но растерзанный вид невода Вовика не смутил. Трактором вытащил его из сарая, расстелил прямо на косе и начал латать. Бригадир посмотрел, как лихо, не уступая языку, летает его игла, и дал в помощь еще двоих. Впрочем, у меня до сих пор осталась уверенность, что Вовику нужны были не столько помощники, сколько слушатели.

Через пару часов я знал о Вовике, о его жизни, взглядах на природу, женщин и события в Латинской Америке все. Могучий фонтан красноречия извергался из Вовика вне зависимости от времени, места и обстоятельств. О каком-либо сопротивлении этому стихийному явлению не могло быть и речи.

— Жизнь пролетела, — начинал он очередную свою байку, — как птичка мимо окна. Жалею только, что много сил потратил на город и баб. Уж на что моя последняя вроде ничего была, а приехал с охоты и нашел в квартире только дырки от гвоздей, на каких ковры висели. С тех пор я на это дело плюнул — сам себе хозяин.