Чтение онлайн

Много есть тех, кто живет такой жизнью и не знает об этом. Есть множество наций, цивилизаций, идей, полуоткрытий, революций, любви, форм искусства, экспериментов и исторических событий, находящихся в этих условиях, и они тоже этого не сознают. И множество людей. Их возвращения не отмечены бритвенными насечками. Зачастую они кажутся нормальными. Зачастую их воспринимают как новичков в этой жизни. И очень часто они остаются безмятежными, когда смерть стискивает их в своих объятиях. Они несут странные таланты в своих душах. Они всегда на время становятся обитателями своего тайного лунного света. Они пытаются заработать себе прекрасное жертвоприношение, трудное жертвоприношение, чтобы перевоплотиться во что-то высшее, чтобы умереть, отбросив яркий свет на эту жизнь, в агонии экстаза восходя к принятию своего жребия и света.

Я был ребенком-духом, который восстал против духов, захотел прожить земную жизнь и испытать ее противоречия. Адэ захотел уйти, снова стать духом, очутиться в плену всех свобод. Я хотел раздвинуть границы, найти или создать новые дороги, вытекающие из той, что всегда голодна, дороги нашего отрицания жизни. Я определенно не был из тех, кого называют сильными; наверное, легче жить в земных границах, чем быть свободным в бесконечности.

Отстраняя факт бессмертия духов, могло ли все это быть причиной, почему я захотел родиться – эти парадоксы всех вещей, вечные изменения, загадка, заданная жизнью тому, кто ею живет, мистерия бытия, рождения внутри рождений, смерти внутри рождений, рождения внутри смерти, стремление дать рождение лучшей части себя, своему новому духу, пока для новой звезды условия благоприятны, чтобы войти в этот мир из другого мироздания; стремление расти дальше, учиться, любить, перерастать себя, дорастать до высочайшего в себе; возможность нового соглашения со своим духом; вероятность того, что ни одна несправедливость не длится вечно, ни одна любовь не умирает, ни один свет не может по-настоящему погаснуть, ни одна честная дорога не может быть завершена, ни один путь не может быть совершенным и ни одна правда не есть последняя; и что в реальности не существует ни концов, ни начал? Но вполне возможно, что на земле всех начал, когда многие из нас были птицами, даже ни одна из этих причин не имела никакого отношения к тому, почему я захотел жить.

Так или иначе, все возможно. Много есть среди нас загадок, на которые не может ответить ни живой, ни мертвый.

В течение трех дней, пока Папа отсыпался, дорога подняла первую из своих волн кошмаров. Сон дороги был нарушен сперва проституткой, которая была убита током в ночь вхождения Мадам Кото в высшие сферы власти. Ей устроили небольшие похороны. Гроб несли по улице, и ночью мы слышали плач некоторых проституток. На следующий день пошел дождь, и трое мужчин, которые занимались проводкой кабелей для большого политического съезда, тоже погибли от электричества. Дождь совсем сошел с ума в те дня. Нищие промокли до нитки, ютясь под дырявыми навесами рядом с фасадами домов. Каждый вечер Элен подходила к нашим дверям, и Мама оставляла ей еду, к которой она не притрагивалась. Каждое утро Мама уходила со своей корзиной с товарами, от дождя у нее все промокало, и она возвращалась домой в полдень мокрая, без выручки, с товарами, грустно выглядывающими из корзины.

Папа спал, как гигант, во время сезона дождей. Он не заметил грохота больших партийных грузовиков, которые разъезжали с громкоговорителями по городу. Проспал их агрессивную конфронтацию, когда они встречались на улицах. Он проспал нищих, толпившихся на нашей улице, просивших милостыню возле разбитой машины. По вечерам они оживленно совещались между собой. Казалось, они ждали какого-то знака, столь очевидно было их нетерпение. Никто не давал им милостыню. Обитатели нашего района не упускали случая сказать нищим, что им пора отсюда уходить. Но и сами они уже чувствовали, что засиделись на одном месте, что их ждут новые дороги. Удерживала их только Элен. Она никогда ничего не говорила, но вокруг нее создавалась нетерпеливая атмосфера путешествия. Нелепыми выглядели их усилия продолжить папины попытки сделать себя полезными. То и дело они приступали к очистке скопившегося мусора на нашей улице. Вся их помощь была очень неуклюжей. Никто не принял всерьез их стараний. На второй день папиного сна я шел мимо них и слышал, как они спорят между собой резкими голосами о вечно откладываемом большом съезде, о школе, которую обещал построить для них Папа, о деньгах. Когда они увидели меня, их лица расцвели и загорелись надеждой. Они подошли ко мне, остановились и стали наблюдать за моими движениями голодными глазами. Я принес им еду, которую украл из дома. Из-за папиного сна мы сами голодали. Мама не зарабатывала денег. Мы старались меньше есть. Мы ели в молчании, прислушиваясь к тому, как на кровати храпит Папа, поглощая воздух в комнате. Мы смотрели за тем, как растет его дух, питая наш голод. Он рос во сне. Я видел, как его нога свесилась с кровати. Я видел, как вздымается его грудь, распирая рубашку. Он набирал вес; и когда он начинал беспокойно метаться, словно объезжая во сне мифических скакунов, кровать стонала. Он спал глубоким сном, погружая комнату во тьму. Свечи горели очень низко, когда он спал. Дверь была открыта. Посетители входили, шептались над его спящим телом и на цыпочках покидали комнату.

Папа во сне заново творил этот мир. Он видел порядок вещей, и ему он не нравился. Он видел мир, в котором черные люди всегда страдают, и ему это не нравилось. Он видел страдания всех людей от полюсов до экватора, и ему это не могло понравиться. Он видел, как наши люди тонут в бедности, как они страждут, как они разобщены, как их настигают засухи и кровавые войны. Он видел, как наши люди сгибаются под натиском других сил, как ими манипулирует Западный мир, как наша история и достижения перестают существовать. Он видел богатых в нашей стране, он видел взлеты наших политиков, погрязших в коррупции, их слепоту перед нашим будущим, их жадность, их глухоту к вожделениям и мольбам наших людей, каменность их сердец и узость их мечтаний о власти. Он видел расслоение нашего общества, недостаток сплоченности, он видел, как расширяется пропасть между теми, кто имеет и теми, кто не имеет. Он очень ясно все это видел. Он видел женщин нашей страны, на рынках и в деревнях, вечно преследуемых инкубами и духами в виде бабочек; он видел всех женщин, унаследовавших чудо долготерпения. Он видел прожорливость жаб; видел предстоящие войны. Он предвидел наш экономический бум, его расточительные оргии, страдания, которые за ним последовали, изгнания на странные земли, он видел, как истощается воля людей к новым превращениям. Он видел возвышения тиранов, которых всегда порождали крайности кризиса. Он видел их долгое правление и наступивший хаос, когда они были свергнуты. Он отстаивал справедливость на планете на трех великих судах в мире духов. Он убеждал всех с фантастической страстностью, и его обвинение прозвучало, но он был один. Он не видел могучей солидарности масс в их общей борьбе, обращаясь к верховному суду духов, ходатайствуя за справедливость, равновесие сил и красоту мира, умоляя положить конец мучениям страждущих и опустошительным войнам, разрушению и жадности. Папа был один, потому что он не видел других, великого множества таких же одиноких ходатаев, ходящих по судам всего мира, в то время как борьба в тяжелом реальном мире ставила границы для людских умов. Иногда мне удавалось проникнуть в его циклические сны. Я следовал за ним, когда он удалялся в великие области и пространства, ландшафты гениев, миры до рождения, миры чистых сновидений и знаков. Иногда я следовал за ним в краткие периоды его воссоединения с собственным изначальным духом и тотемом и его быстротечного контакта с проблесками его настоящей судьбы. Я видел ангелов, изглаживающих из его памяти некоторые воспоминания о его путешествиях. Он зашел очень далеко, и его дух страждал, и пока он потел на сырой кровати, за окном пошел дождь и переставил дома на дороге в своем порядке. Дождь был кратковременный. Лягушки, жуки и вредные насекомые входили в наши жизни, и дети умирали поутру, в то время как политики на своих грузовиках провозглашали зарю новой эры нашей независимости. Папа видел предстоящие формы хаоса и один боролся с ними во сне, и тело его сотрясалось от ярости, и разные сущности охватывали его и стирали его жизнь, и когда он бился и стонал на кровати, Маме приходилось зажигать москитную спираль, палочку с благовониями и свечку, и наливать нам огогоро, и молиться за нас у дверного проема. Мама молилась на трех языках. Она взывала к предкам, взывала к Богу и призывала ангела всех женщин. Мама просила о самых простых вещах, от чего я плакал, и темнота расцветала в нашей комнате всеми красками. Она молилась о еде. Она молилась за Папу, чтобы он был здоров. Она молилась за то, чтобы мы жили в хорошем месте. Она молилась за то, чтобы жизни было больше и чтобы страдания принесли свой чудесный плод. И она молилась за меня. Три дня Мама молилась, беря в долг вино. Пространство нашей жизни сжималось. Мама худела. У нее стал пропадать голос. Она прятала глаза от мира, удаляясь в глубины мечтаний. Ее кости проступили наружу. Блузка падала с ее плеч. Волны полоумного тумана застилали ей лицо. Я заставал ее за тем, что она, не отрываясь, смотрела на трехногий папин стул. Глаза ее, казалось, просматривали фотографии ее жизни. Вечные тени голода, набегающие на храбрую гордую улыбку. Вечные крысы и тараканы, покушающиеся на нашу жизнь, крадущиеся в наши сны. Вечный закон мира, который всегда находит, как загнать каждого обратно в его угол. Вечные лендлорды, повышающие свои ренты, громилы, указывающие, за кого голосовать, дождь, просачивающийся в наши сны. Иногда ее молитвы достигали Папы, скитавшегося по сферам, где восстанавливалось мировое равновесие сил. Но дух Папы был неугомонен в поисках справедливости, настоящей жизни и подлинной революции, и он продолжал углубляться в другие миры, где обещания силы и власти были предопределены еще до рождения. Папа странствовал по сферам в поисках путей возрождения нашей расы, возрождения всех угнетенных людей. Пока я следовал за Папой в его странствиях, я научился тому, что сферы высших энергий имеют свои суды, – которые много выше нашего понимания. И нашей сферы тоже. Силы равновесия менялись каждый день. Дождь хлестал жирных и надменных, слабых и придавленных, обладающих властью и тех, кто уже не мог произнести ни слова. Дождь бросал на произвол судьбы голодных и перекормленных, больных, умирающих и тех, кто невидимо питался страданиями других. Но восстановление шло медленно, потому что наше чувство времени протяженно. Время и правда всегда идут рука об руку; те, кто кажется неустойчивым, кто пытается преградить путь справедливости, только ей способствует. Папа хотел немедленных перемен. Он хотел, чтобы справедливость настала прямо сейчас. Он хотел правды. Он хотел равновесия мировых сил. Он выдвигал ураган требований в своих снах. Он поднимал неразрешимые вопросы. Он продолжал спрашивать: ПОЧЕМУ? Вечность не отвечала ему, и он спрашивал: ЧТО МЫ ДОЛЖНЫ ДЕЛАТЬ? И затем он спрашивал: КАК МЫ ЭТО ОСУЩЕСТВИМ? Настаивая на своем, он хотел знать: КОГДА? Он неугомонно требовал: КАКОЙ ПУТЬ НАИЛУЧШИЙ? И уже с большим спокойствием, не входя с собой в неизбежную конфронтацию, он задавал вопрос: КАКОВ ПЕРВЫЙ ШАГ? Его тело росло. Цветы падали к нам на крышу. На краткое время передо мной возник дедушка, помахав мне рукой. Ребенок был рожден и не принят в свое тело. Неужели я должен был переродиться в своего отца? В своих странствиях Папа узнал, что все народы – дети; он был шокирован тем, что и наша нация – народ-абику, дитя-дух, тот, кто продолжает рождаться заново и после каждого рождения видит кровь и предательство, и отказывается оставаться здесь, пока мы не сделаем благосклонного жертвоприношения и не покажем, что нам под силу эта ноша уникальной судьбы.

Каждая жизнь летит во все сферы, и пока Папа спал, он проживал целые жизни на других континентах, а до нас доносились слухи о встречах Мадам Кото с могущественными женщинами в ее баре, встречах, где они планировали разные мероприятия для предстоящего съезда, распределяя свои обязанности в сборе голосов для их партии. Нас не удивило, что она так быстро оправилась от смерти проститутки. Нас не удивило и то, что она истратила изрядную сумму, чтобы создать организацию женщин нашей части города. Ее больная нога стала еще больше, словно она забеременела от дороги; в ее животе раздувалась троица детей-абику. Она была принята в другое тайное общество, известное тем, что оно фабрикует реальность. Она заговорила о том, что хочет превратить свой бар в отель. Она скупила большие участки земли. Ее шофер продолжал гонять по нашей улице, убивая кур и сталкивая в канавы гусей, наживая ей новых врагов.

В сезон дождей сила власти Мадам Кото еще возросла. Она приобрела новую походку, двигаясь с томной импозантной важностью. Она носила такие одежды, от которых нищие заболевали. Она говорила о том, чтобы уехать из этого несчастного района; всех она обдавала презрением. Мы слушали, как она бранит прохожих. Она приобрела новую власть и при этом стала еще красивее. Сезон дождей раздул ее фигуру. Она воплотила все легенды о себе и срослась со своими мифами. Она стала всем тем, о чем мы шептались, и даже больше. По ночам, когда она спала, она крала у людей их энергию. (Таких людей – легион.) Ночь стала ее союзником. Пока Папа летал по сферам, требуя справедливости, она высасывала силы из нашего района. От ее снов у детей случались кошмары. У ее колоссальной оболочки вырастали по ночам крылья, и она летала над городом, высасывая силы из наших спящих тел. Она простерлась над самим воздухом наших жизней. В ее мечтах царили буйные партийные вечеринки и оргии, кутежи и расточительство, разврат и разложение, невинные женщины и слабые мужчины. Ее сонное сопение вносило изменения в географию наших судеб. Медленно, когда жители нашего района становились более слабыми, более боязливыми и безропотными, она становилась сильнее. Тогда я и понял, что конфликтующие силы воюют в воздухе за будущее нашей страны, по ночам, в наших снах, скача на невидимых белых конях, высасывая со сне наши силы.

Политические партии тоже вели свои баталии в пространствах духов, по ту сторону области наших земных вожделений. Они воевали, сталкиваясь друг с другом своими противоречивыми мифологиями. Травники, знахари, колдуны и ведьмы брали ту или другую сторону, и в то время как грузовики воевали за голоса на улицах, они боролись за свое влияние в мире духов. Они призывали джиннов и химер, суккубов, инкубов и привидения; они заручались поддержкой призраков древних воинов, политиков и полководцев; они заставляли работать на себя духи изгнанников. Партия Богатых получала поддержку от духов Западного мира. По ночам, над нашими снами, заключались пакты, в сферах ночей подписывались контракты, закладывалось наше будущее, откладывались наши судьбы на новое рассмотрение. В той сфере волшебники партийной политики насылали дождь и гром на тех, кто внизу; в ответ им раздавались громы, и молнии, и град. Это продолжалось вновь и вновь, в каждой деревне, в каждом городе страны, и по всему континенту, и в остальном мире тоже. Наши мечты съеживались, пока волшебники партийной политики вели свои войны за политическое превосходство. Волшебники, принимая формы духов и предзнаменований, шептали нам про ужасы. Мы становились более боязливые и более подозрительные. Подозрения вселяли в нас молчание. И в молчании нам легче было переносить наше бессилие. Формы угнетения становились колоссальными в ночи. И те из нас, кто был беден, на чьей стороне не было власти и кто не видел силы в своем голоде, силы, которая может испугать даже богов, обнаруживали сбои мечты запечатанными в себе вдали от воздуха свободы. Наши вожделения оставались далеко от реальности воплощения. Битва за наши судьбы кипела, но мы уже больше не могли летать на луну, или сопровождать аэропланы в их путешествиях по разреженным пространствам, или даже воображать, какими прекрасными могут быть наши жизни. Поэтому наши сны друг о друге были дурными, в то время как Мадам Кото, одетая в красные наряды, с белым платком на голове, с тремя зонтиками в руке, расширяла свою власть над поселком и рассылала тайных эмиссаров в наши тела. Наши фантазии кормили ее. Многие из нас мечтали, что скоро она станет женой Главы Штата или самого Президента. Ее стали звать Королева Ночных Улиц. Каждый, кто нуждался в помощи, шел к ней. Она принимала только избранных. Ночами она выходила из своего тела, днем же страдала от невидимой агонии в своем теле. Она не показывала своей боли. Но пот на лбу прорисовывал ее морщины. Проститутки бросили ее; они не смогли простить ей то, что она так быстро забыла о смерти их подруги. Но когда они ушли, образовавшаяся пустота в баре и магнетизм ее новой власти немедленно привлекли к себе новую паству.

Однажды ночью она появилась у меня во сне и попросила дать ей немного моей молодости.

– Зачем? – спросил я.

И она ответила:

– Мне уже двести лет от роду, и если я не возьму твою молодую кровь, то скоро умру.

Ее гигантский дух опускался на меня. Он уже готов был меня поглотить, но над нами зарычал большой лев, сотрясая дом и прогоняя ее дух. Затем я понял, что в каждую эпоху рождались новые силы, чтобы справиться с новыми страшилищами. Леопарды и львы мира духов, драконы справедливости, крылатые тигры правды, свирепые звери-божества силы, рождающиеся в самом центре безжалостных ураганов, они тоже восстанавливали равновесие, питаясь химерами и разными гнусными созданиями открытых пространств; и за каждый вдох чудовища, за каждое дуновение ветра от злых крыльев, за каждое чудовище, которое питалось земной кровью, за всё и за всех родился славный светлый ангел; я видел, как он летал над нашей крышей на третий день папиного сна. Он улетел, ветер затих, странные деревья затрещали в лесу, утром кончился дождь, и потоки вод мистически поглотились землей. Мама пошла по улицам, и продала все свои товары, и не переставала находить фунтовые банкноты, плававшие в ослепительных водах, и казалось, что очистился сам воздух. Но в то утро я увидел первое предзнаменование; но не того, что вступает в силу новый сезон, а того, что к концу подходит большой цикл. И откуда мне было знать, что не кто иной, как нищие, с их нетерпением и вечными ожиданиями, подадут мне первый знак.

Вечерами, пока Мама готовила еду, все лихорадочнее становилось нетерпение по поводу предстоящего съезда. Усиливались шепоты, что с ним придет долгий комендантский час. И затем однажды вечером, в чарах благовоний, молитв и дыма москитной спирали; под дырами нашей крыши, среди размножающихся клопов на полу, в комнате с зелеными мотыльками, которые понимали возрождающую силу огня, по доброй воле предлагая себя в качестве священных жертв, внезапно проснулся Папа, проснулся мощно, вырос из кровати, как из смерти. Его раны затянулись, его дух окреп, его отчаяние стало еще глубже, этот человек стал еще больше, и его безумие тоже стало больше. Он поднялся и сел на свой стул. И пока дрожало пламя свечи и сильнее разгоралось в воздухе, который больше не питал его сон, Папа начал говорить с нами новым голосом, глубоким и печальным. Он говорил так, будто не отсутствовал, будто его не носило по просторам духов. И он говорил с великим воодушевлением безгрешности заново рожденного человека.

– Моя жена и мой сын, слушайте меня. Во сне я увидел много прекрасных вещей. Наши предки научили меня разным философиям. Мой отец, Священник Дорог, возник передо мной и сказал, что я должен держать дверь открытой. Мое сердце должно быть открыто. Моя жизнь должна быть открытой. Наша дорога должна быть открытой. Дорога, которая открыта, никогда не может быть голодной. Приближаются странные времена.

– А как же воры? – спросил я.

– Замолчи, Азаро. Мы находимся под защитой, слышишь. Мы защищены против тех, кто к нам вторгнется, и против всех злых людей тоже. Никакое зло не может войти в наши жизни.