Годы испытаний. Книга 1
Шрифт:
Миронов растерянно взглянул в зеркало: волосы на макушке стояли торчком. Он плеснул воды в руку, быстро пригладил вихор и надел фуражку.
Евгений сердито сказал:
– А ко мне сегодня на строевую комбат Горобец завернул. Побыл минут пятнадцать и ушел. И, как на грех, один в нечищеных сапогах, другой без пуговицы на вороте гимнастерки. Пришлось дать одному три наряда, другому - два. Вне очереди.
– И это при комбате?
– А что ж тут такого?… Зачем мне скрывать их недостатки?
– Не много ли? Ведь так через неделю у тебя все будут иметь взыскания.
– Пусть… Зато увидишь, какая дисциплина будет.
– Взысканиями не сделаешь из них хороших 'бойцов.
– Воспитывать надо?… Знаю. Это пусть им политруки лекции читают. Я командир. У меня на это есть права.
– А какое у них мнение о тебе будет?
– А мне что до этого? Я выполняю приказ наркома. В своем подразделении командир - хозяин. На то и единоначалие ему дано. А ты что, думаешь воспитать у них любовь к себе? Чепуха это. Командир не девушка, чтобы его любили. Командира должны бояться, и это создает уважение к нему, авторитет.
– А за что же им уважать тебя?
– Как за что? Хотя бы за то, что мне командовать ими доверили. В военном деле я на несколько голов выше любого из них.
Жигуленко встал, прошелся по комнате.
В дверь осторожно постучались.
– Войдите!
– крикнул Жигуленко.
Вошел связной и доложил:
– Товарищ лейтенант, вас командир роты вызывает к себе.
– Что там случилось?
– поморщился Жигуленко и направился к койке, где на спинке висело его снаряжение.
– Дежурный по полку задержал в проходной бойца вашего взвода Чемодурова. Он чуть было не ушел самовольно…
– Это что же такое? Распустились, разгильдяи!
– крикнул Евгений, ловко и быстро надевая снаряжение. Встретившись взглядом с Мироновым, отвел глаза в сторону.
– Ничего. Я ему покажу! Он и десятому закажет.
2
Когда Миронов уже собрался спать, по коридору раздались торопливые шаги Жигуленко.
Евгений вернулся радостный, возбужденный.
– Такая погода, Саша, что и не уходил бы со двора. Воздух сто тысяч стоит.
Он стремительно распахнул окно.
– Не возражаешь? А то у нас душно. Слышишь, девчата поют. Ночные жаворонки…
Жигуленко быстро заходил по комнате, скрипя половицами. Потом присел на койку Миронова.
– Сашок, скажи по-дружески: нравится тебе Наташа?
Миронов удивленно взглянул на Жигуленко:
– Задавака она…
– Нет, Сашок, ты напрасно. Девчонка она неплохая. Только что в кино с ней и подругой ее Ритой был. А с ними неотлучно и тот лейтенант, помнишь, что от нее тогда не отходил. Видать, влюблен в Риту: и не дышит, когда сидит возле нее. А ведь не пара она ему. Нежная, красивая, говорят, хорошо на пианино играет. А он мужик грубый, неотесанный… Двух слов связать не может. И во всем ее до смешного копирует: она вздохнет тяжело - и он, она улыбнется - и он. Что она ни скажет, тотчас же услужливо поддакивает… Вот ты говоришь о Наташе - задавака. А какая, скажи, девушка не набивает себе цену? Кстати, она о тебе спрашивала.
– Неправда.
– Нет, правда. Где, говорит, ваш товарищ?… Ну, я отвечаю ей в шутку: «Он серьезными делами занят». А она мне: «А почему он девушек боится? В клуб на танцы не ходит?» Не помню, говорил я тебе или нет, как-то иду мимо клуба: «Дай, - думаю, - зайду». Ну, зашел, и потанцевали с Наташей…
3
В полковом клубе окончились танцы, и толпа людей, хлынувшая шумным потоком, быстро растворилась в ночной тьме. То там, то здесь раздавался звонкий девичий смех, но Жигуленко с Наташей долго шли молча.
– Мне кажется, что вы добрая, Наташа, - прервал молчание Евгений.
– Я?
– в ее голосе прозвучали и удивление и насмешка.
– Для кого как… Но бываю и злой…
– Пожалуй, что и так. Вы помните нашу первую встречу на танцах? За что вы тогда на меня обиделись?
Наташа промолчала. Они подошли к ее дому. Евгений, держа под руку девушку, замедлил шаги: ему хотелось еще побыть с ней. Этого хотела и Наташа. Но какой-то беспокойный бесенок часто толкал ее на необдуманные поступки.
– Мне пора… Уже поздно…
– Что вы, Наташа! Так скоро?
– голос Евгения зазвучал обиженно.
– Мачеха будет ругать… Который час?
– Половина двенадцатого.
– А мачеха у вас сердитая?
– Всякое бывает… - Наташа раздумывает: «Идти домой не хочется».
Евгений угадывает ее колебания.
– Давайте присядем.
Они садятся на скамейку у калитки.
– Наташа, вы хорошо танцуете.
– У меня стаж.
– Большой?
– Около года.
– Танцы - буржуазные пережитки. Я за то, чтобы их запретили.- Евгений улыбается.
Она видит это по ровным рядам белых зубов.
– А я против.
– Почему?
– Это бы затруднило знакомство.
Жигуленко пододвигается ближе, берет руку Наташи. Она осторожно освобождает ее.
– А где пропадает ваш друг Миронов?
– Читает, наверно. Он книголюб. Чудак. Увлекся Гомером. Стоит тратить время на такие ветхозаветные древности!
– Ветхозаветные? А представьте, я тоже читала Гомера, мне нравятся и «Илиада» и «Одиссея». Герои этих книг прямо-таки живые люди.
Евгений удивленно посмотрел на девушку. Он почувствовал, что сделал промах, и поспешил оправдаться.
– Я тоже люблю читать, но не старину, которая попахивает нафталином.
– Значит, вам не нравятся «Овод», «Спартак»?
– Ну, бывают исключения, иногда и о старине пишут неплохо, - неопределенно отозвался Жигуленко.
– Вот хотя бы Байрон. Его «Корсара» я раз десять перечитывал.
– Байрона я тоже люблю. У него звучный, красивый стих… Но мне не нравятся его одинокие люди, занятые только собой и своими переживаниями… А музыку вы любите?
– Да, но только не классическую… Уж слишком усиленно пичкала ею меня мать, таская по филармониям и театрам. Она у меня артистка. Голос у нее был потрясающий. В одно прекрасное время она вообразила, что я недюжинный талант, и беспощадно приковала меня к роялю. Но Чайковский из меня не получился. И я вспоминаю эти годы с отвращением.
– Играть на пианино было и моей мечтой. Да все как-то не удавалось. Осенью этого года у нас в полковом клубе собираются организовать музыкальный кружок. Обязательно буду учиться играть на пианино.