Чтение онлайн

— Идите в убежище, я заменю вас здесь, — неожиданно приказал он удивленному Гилю. — И принесите мне ключ от камер. Ключ всегда должен быть под рукой. На случай налета.

Гиль убежал и вскоре вернулся, вручил Бенту ключ и ушел в бомбоубежище.

Бент задумчиво стоял около камер, сложив руки за спиной и вертя в них ключ. Он был измучен безотрадными мыслями. Глядя в пол, он думал об одном: что принесет проигранная война всем тем, кто тесно связан с партией Гитлера и его режимом. Думал он и о письме Эрики, и о зачеркнутых строчках, которые ему удалось разобрать, держа листок против света. Они повергли его в смятение, какого еще не знала душа этого лавочника. «Как же так, — думал Бент, — почему Эрика раньше меня допустила мысль о неблагоприятном исходе войны? Наверняка она долго думала об этом, прежде чем решилась написать те зачеркнутые строки». Он знал Эрику: она никогда не задавала вопросов о том, до чего могла додуматься сама. Скорее всего, там, на родине, получают совсем другие вести о событиях, чем на фронте, и потому люди там больше знают, предчувствуют и предвидят.

Подавленный этими размышлениями, Бент уныло стоял в тускло освещенном коридоре. Подняв глаза, он встретился с пристальным взглядом Карела.

— Как дела? — спросил фельдфебель и медленно подошел к двери карцера. — Не скучно вам?

Карел усмехнулся.

— Нет, не скучно, — сказал он. — По крайней мере есть время подумать.

— О чем может думать такой молодой человек, как вы? О женщинах?

— Молодой человек, у которого вся жизнь впереди, может думать и о многом другом, не только о женщинах. Не правда ли?

Что-то в тоне Карела привлекло внимание фельдфебеля.

— Например? — спросил он. — О чем же, например?

— Например, о том, когда и как кончится война и что будет потом.

Бент с задумчивым видом стоял у дверей, поигрывая связкой ключей, вертя их на железном колечке. Потом, словно по внезапному наитию, он подошел к двери карцера и сунул ключ в замочную скважину.

— Эй, Карел! — крикнул из своей камеры Кованда. — Если этот колченогий лысак вздумает тебя обижать, ты позови меня. Я к тебе и сквозь стену пробьюсь!

Бент вошел в камеру Карела, запер дверь и сел на опущенную койку. На пол перед собой он положил фуражку и на нее — зажженный карманный фонарик.

— Скажите, — начал он, — что вы думаете о войне? Как вы, чехи, оцениваете положение, чего вы ждете?

Карел сел рядом.

— Вы хотите, чтобы я говорил откровенно?

— Конечно.

— Ну, вот видите — этого-то я и не могу.

— Почему?

— Представьте себе, — медленно проговорил Карел, — что я сказал бы: Германия проиграет войну. Сказал бы это какому-нибудь прохожему на улице. Что бы со мной случилось?

Бент смущенно молчал и глядел на карманный фонарик.

— Меня бы арестовали, — продолжал Карел, — потому что в Германии не любят правду и боятся ее.

— Таков, значит, ваш прогноз? — тихо спросил Бент.

— Нет, — улыбнулся Карел. — Это я только так, для примера. А мое мнение для вас совсем неважно.

Бент не спеша вынул портсигар, предложил Карелу сигарету и закурил сам. Потом сказал:

— А я хотел бы знать ваше мнение. Может быть, оно мало отличается от моего.

Карел с минуту обдумывал что-то, потом встал и подошел к двери.

— Папаша! — позвал он Кованду.

Тот отозвался не сразу.

— Я уже было улегся. У тебя все еще гость?

— Да. И я тебя прошу — присмотри, чтобы нас никто не подслушал.

— Интересно, какому такому уму-разуму вы там друг друга учите… Ладно, я присмотрю, действуй.

Карел вернулся на койку.

— Режим, который держится насилиями и убийством, — сказал он, — может продержаться несколько лет, но рано или поздно ему придет конец.

— На войне убивают обе стороны, — возразил Бент, впиваясь взглядом в Карела. — Разве это не так?

— Я говорю не о войне, которую вы проигрываете. Вы истребляете евреев, отправляете в концлагеря французов, поляков, чехов и немцев, убиваете женщин и детей. Вы поработили всю Европу и хотите, чтобы мы помогали вам выиграть войну. Чтобы мы помогали вам в ущерб своим народам. Это и смешно и чудовищно. Вся Европа голодает или живет впроголодь. Спросите любого, верит ли он в близкий разгром Германии. Каждый верит! Иначе не было бы смысла жить. Es h"affe keinen Sinn zu leben — ist es so richtig deutsch gesagt? [41] Чем мы будем, если Германия победит? Рабами! Неужели вы в самом деле не замечаете, что вас обманывают? Как вас воспитывают? В Германии человека не ставят ни в грош. Возьмите для примера хотя бы Бартлау. Таких нынешняя Германия воспитала тысячи, сотни тысяч. Представляете, как эти люди ведут себя в России?

В камеру донесся нарастающий грохот зениток, видимо где-то поблизости била батарея крупного калибра. От каждого выстрела здание сотрясалось до основания, как от взрыва бомбы.

— О н и, — откашлявшись, сказал Бент, — такие же убийцы. Они тоже убивают женщин и детей, разрушают древние памятники.

— Насколько мне известно, — неумолимо возразил Карел, — английский город Ковентри был разбомблен раньше, чем Кельн или Эссен. А год назад наша Лидице была стерта с лица земли.

— Вы не трус, — признался Бент. Ему пришлось повторить свои слова, ибо Карел не расслышал их в грохоте зениток. — А почему вы только что не хотели ответить на мой вопрос и вдруг сразу так смело высказали свое мнение?

Карел подумал.

— Может быть, я поторопился и еще пожалею об этом. Быть может, я вижу в вас прежде всего человека и лишь потом немца. Вы и в самом деле отличаетесь от остальных. Вы не такой, как Гиль, Кизер и Нитрибит. Вы не фанатик.

— А что, если вы во мне ошибаетесь? Если я донесу на вас?

— Я подумал и об этом, — тихо отозвался Карел. — Вы недолго проживете, если поступите так.

Канонада заметно стихла, в перерывах между выстрелами слышался глухой шум авиамоторов. Потом грохнул взрыв, за ним другой, третий.

— Уже бомбят, — сказал Карел и встал. Бент остался сидеть, усиленно обдумывая что-то.

— По-моему, это не бомбежка, — сказал он, — Скорее похоже на взрыв. — И, не поднимая головы, спросил: — Уж если у нас откровенный разговор и я не собираюсь на вас доносить… можете вы мне сказать, что будет после войны? Какая участь ждет Германию, которая, по вашему мнению, потерпит поражение? Что станется с армией и людьми? Как вы думаете?

Карел пожал плечами.

— Это я себе плохо представляю. Во всяком случае, надо создать такой порядок, чтобы не было третьей мировой войны. Надо покарать виновников войны, а ведь это не только министры и генералы. Это и военные промышленники, и деятели гитлеровской партии, и другие убийцы.

Бент медленно встал.

— Я не фанатик и способен войти в ваше положение. Но вы, конечно, понимаете, что я не могу желать, чтобы война кончилась так, как хочется вам. Уже потому, что я немец.

— Прежде всего вы — человек, — прервал его Карел.

— Немец у нас значило и значит больше, чем просто человек, — усмехнулся Бент. — Но и, как личность, я должен желать успеха Гитлеру. Я был свидетелем рождения его партии, я помогал создавать ее, у меня есть имущество, есть свои радости, которые для меня все, они нужны мне, как жизнь. Поймите, уже ради всего этого я не могу не желать, чтобы мы устояли. Можете вы это понять?