Чтение онлайн

И вот Николай курил, облокотившись на леер: табак немилосердно драл горло, но ему было все равно. Он уже перешел ту грань, когда чувствуешь усталость: голова была легкой, восхитительно пустой и слегка кружилась, если нужно было быстро перенести взгляд с одного предмета на другой. Тело было словно чужим и как будто потеряло в координации, так что кавторанг предпочитал воздерживаться от резких движений. Зашитое плечо пульсировало болью, но за исключением этого он ощущал себя не так уж и плохо. Просто устал... Очень.

– Николай?
– Маштакову так не хотелось открывать глаза и поворачивать голову, но как не ответить командиру?

– Слушаю, Анатолий Иванович, какие будут приказания?

Вышедший на мостик, бледный от потери крови командир "Севастополя" криво улыбнулся.

– Никаких.

Бестужев-Рюмин встал рядом с кавторангом, также как и он облокотился на леер - едва не касаясь раненного плеча Маштакова.

– Ничего.
– сказал Анатолий Иванович, кивнув в сторону хаоса, в которую превратилась верхняя палуба линкора:

– Завтра откачиваем воду, послезавтра - пойдем в Кронштадт чиниться. Подлатают, будем лучше новых. За одного битого двух небитых дают, а за нас, после вчерашнего, можно и трех с четвертью.

Николай против воли улыбнулся.

– Мне рассказали, как Вы командовали боем в мое отсутствие. Вы... Вы молодец, Николай. Вы просто не представляете, какой Вы молодец. Махнуть рукой на дредноут, бить главным калибром по крейсеру и миноносцам, кто бы до такого догадался-то? Вы... все сделали правильно.

– Спасибо, Анатолий Иванович

– И знаете, пожалуй, что будет у меня для Вас приказание. Квартиру Вы в Гельсингфорсе сняли, так что езжайте-ка, друг мой, в город, отоспитесь, глотните коньячку, и вообще - отдохните - тут Бестужев-Рюмин вытащил часы-луковицу:

– Через пятнадцать минут должен подойти катер, доставить мне пакет, да вон и он, кстати. На нем и езжайте с Богом.

– Но...

– Ничего, проживет Ваше заведование без Вас полтора суток, а Вы к тому же еще и раненный. Так что - ступайте. Это приказ - улыбнулся командир "Севастополя", развернулся и ушел в рубку.

Николай спустился вниз. Это оказалось не так просто, потому что трап выгнуло близким разрывом снаряда, отчего пришлось пройти по самому краю, не имея к тому же страховки леера, но сейчас он не обратил на это никакого внимания. Вот и катер...

Внутрь Николай не пошел, но присел рядом с рубкой и привалился к ней, любуясь восходом. Тихий плеск рассветной воды и ритмичный перестук паровой машины подействовали на него гипнотически - Маштаков сам не заметил, как провалился в сон.

– Вашблагородие, так что пришли - разбудил его тихий голос матроса. Николай открыл глаза. Вроде бы немножко полегчало, хоть и поспал всего ничего.

"Надо сыскать извозчика, да ехать отсыпаться, а там уж, приведем себя в порядок, и в самом что ни на есть героическом виде наведаемся к Елене свет Александровне" - подумал капитан второго ранга, перешагивая совсем небольшой трап и выходя на набережную. Стоило только подумать о сестре Всеволода и на душе сразу стало хорошо и тепло.

Стук захлопнувшейся двери экипажа прозвучал пистолетным выстрелом в тишине не проснувшегося еще города. Николай резко повернулся...

Она стояла в каких-то двадцати метрах от него. Как всегда - одетая скромно и безупречно: прямое платье, с завышенной талией, и длинным рукавом, вроде бы ничего такого, но - бесподобно. Как можно таким фасоном подчеркнуть идеальную фигуру? Легкие перчатки, элегантная шляпка и совсем-совсем бледное лицо, да что ж стряслось-то? Уставшие, но такие чистые, ясные глаза, лучащиеся... счастьем?

Николай не помнил, как оказался подле нее.

– Николай... С Вами все в порядке? Вы не ранены? Я... тут ночью творилось ужасно что - бесконечные шлюпки, катера... И люди, люди на них, кто в крови, кто без сознания, кто перевязан так, что и не разберешь, санитарных карет уйма, выгружали... стонали многие... ужас. Так было страшно - Елена Александровна чуть всхлипнула

"Господи, да это что же это... Мы ж выгружали раненых, как только на рейд вошли, и она... она с самого вечера - здесь?! Ждет меня?!!"

– Вы не ранены? С Вами все хорошо? Вы...
– она говорила что-то, но Николай уже не слышал этого. Он потянулся к ней, взял ее ладони в свои, даже не задумываясь, не замечая, что делают его руки. И вздрогнул, почувствовав тепло ее тела сквозь тонюсенькую нить перчаток, но тут же его пальцы уловили ответную дрожь. Он смотрел на нее и не желал больше видеть иного, потому что ничего более прекрасного ему не найти во всей Вселенной, да и в голову не пришло искать. Никакие слова были не нужны, и он склонился, завороженный счастливым светом усталых, любимых глаз. И когда Николай коснулся восхитительно-нежных, соскучившихся по нему губ, мир стыдливо отвернулся, и перестал существовать.

Капитан второго ранга встретил свою судьбу.

ЭПИЛОГ

Смешная фотографическая рамка в ладонях. Юрий старался, молодец, для его девяти лет - превосходная работа, при том что вырезал он ее из дерева сам, от начала и до конца. А вот стекло - не совсем, тут уж отцу пришлось помочь немного, да что ж с того? Главное, что своими руками подарок делал, от того теперь и тепло на сердце. Пальцы нежно прикоснулись к стеклу, которое вот еще совсем недавно резали вместе с сыном, погладили гладкую поверхность, за которой лежала отличного качества фотография.

Высокая женщина, годы лишь добавили ей шарма: сильное, но по-прежнему молодое лицо, гладкая кожа, великолепные, вьющиеся, длинные волосы. Годы не испортили ее стан, она легко дала бы фору множеству молодых девиц.

Ах, какая была свадьба! Вроде бы и скромно, но как же было хорошо, как они были счастливы тогда... и сумели пронести это чувство сквозь длинную череду лет. Их первый танец: он, с иголочки, с сияющим в петлице орденом Святого Владимира, только что полученного за успешный набег на Киль и она - такая, что любая драгоценность меркла рядом с ней.

Рядом с матерью - Анастасия, старшая и единственная дочь. Умное, чудесное и своевольное создание: а ведь появилась на свет в самый тяжкий и кровавый год войны. В тот самый миг, когда счастливая, утомленная родами мать впервые услышала голос дочурки, Николай II, государь-император и самодержец всероссийский подписывал отречение от престола. Наследовать ему должен был младший брат, Михаил Александрович, да только великий князь трона принимать не желал, потому как ни в ком из окружающих не видел он поддержки. Россия замерла на самом краю, уже готовая скатиться в кровавый хаос буржуазной революции, но....