Гедда Габлер (пьесы)
Шрифт:
Б и л л и н г. Ховстад, вам не кажется, что город должен устроить шествие в честь доктора?
Х о в с т а д. Во всяком случае, я поставлю этот вопрос.
Б и л л и н г. А я потолкую с Аслаксеном.
Д о к т о р С т о к м а н. Нет, дорогие друзья, бросьте. Зачем эта мишура, слышать не хочу ни о каких почестях. И если Правление курорта надумает наградить меня прибавкой жалованья, то я откажусь. Катрина, вот мое слово – я откажусь!
К а т р и н а. И правильно, Томас.
П е т р а (поднимает свой бокал). За тебя, папа! Скол!
Х о в с т а д и Б и л л и н г. Скол, господин доктор! Скол!
Х о р с т е р (чокаясь с доктором). И чтобы открытие принесло вам только счастье и радость, доктор!
Д о к т о р С т о к м а н. Спасибо, спасибо, дорогие друзья. Я радуюсь всем сердцем. Воистину благословение – знать про себя, что ты заслужил признание родного города и сограждан. Ура, Катрина!
Он обнимает ее обеими руками за плечи и начинает кружить. Она вскрикивает, отбиваясь. Смех, аплодисменты, крики «ура» в честь доктора. Мальчики заглядывают в дверь.
Действие второе
Гостиная в доме доктора. Дверь в столовую закрыта. Первая половина дня.
К а т р и н а (выходит из столовой с запечатанным письмом в руке, идет к крайней правой комнате и заглядывает в дверь). Томас, ты дома?
Д о к т о р С т о к м а н (из комнаты). Да, только что пришел. (Выходит из комнаты.) А в чем дело?
К а т р и н а (протягивая ему запечатанный сургучом конверт). Письмо от твоего брата.
Д о к т о р С т о к м а н. Давай-ка посмотрим. (Вскрывает и начинает читать.) Приложенный документ возвращается отправителю с целью… (Читает дальше, бормоча под нос.) Хм…
К а т р и н а. Что он пишет?
Д о к т о р С т о к м а н (пряча письмо в карман). Да ничего, просто предупреждает, что зайдет в середине дня.
К а т р и н а. Придется тебе, наконец, дома побыть. Смотри не забудь.
Д о к т о р С т о к м а н. Побуду, тем более что все утренние визиты к больным я уже сделал.
К а т р и н а. Мне очень любопытно, как он все это примет.
Д о к т о р С т о к м а н. Вот увидишь, ему не понравится, что открытие сделал я, а не он сам.
К а т р и н а. Тебя тоже это смущает, да?
Д о к т о р С т о к м а н. Ну, в целом он обрадуется, сама понимаешь, но… Петер ужасно боится, как бы кто не осчастливил город помимо него.
К а т р и н а. Томас, а может тебе расщедриться и поделиться с ним славой? Разве нельзя сказать, что он натолкнул тебя на эту мысль?
Д о к т о р С т о к м а н. Да я с дорогой душой. Мне главное – навести в этом деле порядок.
М о р т е н Х и и л ь (заглядывает в гостиную, обшаривает ее взглядом и лукаво спрашивает, пряча смех). Дак это правда, что ли?
К а т р и н а (обращаясь к нему). Отец – ты?
Д о к т о р С т о к м а н. Вот так раз – тесть пожаловал. Доброе утро, доброе утро!
К а т р и н а. Так ты заходи.
М о р т е н Х и и л ь. Только если это правда, а нет, то пойду.
Д о к т о р С т о к м а н. Что правда?
М о р т е н Х и и л ь. Ерундистика с водой. Это правда, что ли?
Д о к т о р С т о к м а н. Конечно, правда. Но откуда вы узнали?
М о р т е н Х и и л ь (входя в комнату). Петра забежала ко мне по дороге в школу.
Д о к т о р С т о к м а н. Да?
М о р т е н Х и и л ь. Ага, и все мне рассказала. Я подумал сперва, что она меня дурачит, хотя вроде на Петру не похоже.
Д о к т о р С т о к м а н. Нет, конечно! С чего вы так подумали?
М о р т е н Х и и л ь. Доверять никому нельзя, так-то. Оглянуться не успеешь, уж нос натянули. Значит, все-таки правда?
Д о к т о р С т о к м а н. Конечно, можете не сомневаться. Тесть, да вы садитесь. (Усаживает старика на диван.) Это такое неимоверное счастье для города…
М о р т е н Х и и л ь (с трудом сдерживая смех). Счастье? Для города?
Д о к т о р С т о к м а н. Ну да, что я сделал это открытие аккурат вовремя…
М о р т е н Х и и л ь (по-прежнему). Конечно, конечно. А я и не чаял увидеть, как вы станете втирать очки родному братцу!
Д о к т о р С т о к м а н. Втирать очки?!
К а т р и н а. Отец, дорогой, но…
М о р т е н Х и и л ь (сидит, положив руки на рукоять палки и уперев в них подбородок, и заговорщически подмигивает доктору). А что стряслось-то? Живность в трубах развелась, да?
Д о к т о р С т о к м а н. Да уж, живность – инфузория.
М о р т е н Х и и л ь. И энтой живности натолкалось видимо-невидимо, сказала Петра. Уймища прям.
Д о к т о р С т о к м а н. Верно, счет идет на сотни тысяч.
М о р т е н Х и и л ь. Но разглядеть их никто не может – так?
Д о к т о р С т о к м а н. Да, они не видны.
М о р т е н Х и и л ь (с тихим кудахчущим смешком). Прекрасно! Ничего лучше, черт меня побалуй, я от вас сроду не слыхал.
Д о к т о р С т о к м а н. Вы это о чем?
М о р т е н Х и и л ь. Только вы нипочем не втемяшите это в фогтову голову.
Д о к т о р С т о к м а н. Посмотрим, посмотрим.
М о р т е н Х и и л ь. Думаете, он совсем сумасшедший?
Д о к т о р С т о к м а н. Ну, я-то надеюсь, что у нас весь город такой сумасшедший.
М о р т е н Х и и л ь. Весь город! А что, тресни-лопни, может, и так. Поделом им, глядишь, проучат их. Все такие умные, не чета нам, старикам. Турнули меня к чертям собачьим из председателей. А как еще скажешь? Шуганули, как шавку, голосователи. Теперь ужо им достанется! Давайте, давайте, доктор Стокман, очки им вотрите.
Д о к т о р С т о к м а н. Но тесть…
М о р т е н Х и и л ь. Втирайте, втирайте, я вам говорю. (Встает.) Коли вы спроворите все так, что фогт с дружками останутся с мытой шеей на морозе, сей же час дам вам… дам вам сто крон на бедных.