Газетная утка
Шрифт:
Моя сестрица довольно отчетливо фыркнула с веранды. Честно говоря, меня тоже «достали» уже эта показушная добродетель и скорбные глазки, поэтому я не имела ничего против Лидусиного отъезда. Даже наоборот! Все, что мне нужно было у нее узнать, я узнала еще утром, и дальнейшее присутствие вдовушки здесь не требовалось.
Через десять минут, прихватив кое-какие вещи, хозяйка уехала. Мы с Ольгой стояли у ворот, пока серебристо-серая «ауди» не скрылась за поворотом Цветочной улицы.
Неожиданно моя сестренка развернулась и прошлась по дорожке, выпятив грудь и виляя задом.
– «Разве я могу не думать о Стасике?» Ах-ах-ах! «Мой долг перед Стасиком…» Ох-ох-ох! «Так нужно для Стасика», сю-сю-сю…
– Перестань, Оля, люди увидят! – проговорила я, давясь от смеха: вышло очень похоже!
– Не увидят: гляди, какие густые кусты… Да хоть бы даже увидели – что с того? Пусть все знают настоящую цену этой мадам! Ну и женушку себе выбрал Стас: какая-то фальшивая кукла…
– С тобой трудно не согласиться. И все же будь к ней снисходительнее: тело ее мужа четвертые сутки не могут предать земле, а она – одна из главных подозреваемых по делу об убийстве, которого не совершала!
– Ты в этом так уверена?
– Абсолютно! Не забывай: сегодня утром я с ней болтала по душам часа два. Может, она и обеспечивала своего муженька развесистыми рогами – то есть, даже наверняка! – но она его не убивала. Точно тебе говорю!
– И за какие такие прелести она стала «мисс Тарасов», не могу понять…
– От тебя это и не требуется, моя дорогая. Нравится тебе она или нет, Лидуся – наша хозяйка и потенциальная клиентка, и мы должны относиться к ней с уважением. Между прочим, мы у нее в гостях!
– Только по делу!
– Ну, так и давай займемся делом. Сейчас быстренько перекусим – и вперед! У нас очень напряженная программа.
– Ну Поля! Успеем. Такой чудесный вечер впереди: давай хотя бы передохнем, сходим искупаться…
– Даже и не думай! Гулять по садику и нюхать цветочки я тебе не дам, тем более купаться. После обеда ты, как специалист в области психологии, навестишь Петра Иваныча – соседа, который обнаружил Уткина мертвым, помнишь, я тебе говорила? А я вплотную займусь обыском.
Перспектива общаться с пожилым соседом «в такой чудесный вечер» не слишком обрадовала Ольгу Андреевну. Впрочем, мою сестру вообще редко радует перспектива поработать – особенно в сезон затяжных стрессов, который как раз и начался у нее с понедельника… Оля состроила кислую мину, однако возразить не решилась.
Когда мы поднялись на веранду, она сразу притихла, озираясь по сторонам. Я поняла: пытается представить, как тут все было в ночь с субботы на воскресенье. Конечно, все давным-давно привели в порядок – выбросили пустые бутылки и остатки пищи, вымыли посуду… Только над стаканом, забытым Лидусей на столе, жужжало какое-то насекомое. Но все равно это место, где совсем недавно разыгралась человеческая трагедия, действовало угнетающе. Даже на меня! Что уж говорить про Ольгу…
– Это ж надо, – тихо проговорила она, – так напиться, чтобы не чувствовать, как тебя кусает оса…
– Вот-вот! Это тебе информация к размышлению, дорогая сестренка… Я пойду займусь супчиком, а ты пока сваргань салатик. Можешь резать овощи здесь, на воздухе: в кухне душновато.
– Нет уж! Лучше я там, с тобой. Здесь как-то не того…
Я шагнула в дом, но Ольга удержала меня. Обхватила за плечи, и минуту или две мы стояли с ней, глядя в сад, не в силах оторваться от красок, звуков, ароматов природы, до сих пор – каким-то чудом! – не сдавшейся под варварским натиском человека.
– Поля, я все думаю: отчего он умер? Должна же быть причина! Неужели у медиков все еще нет ответа?!
Я покачала головой.
– Нет. По крайней мере, утром еще не было: я звонила Овсянникову. Сказал, что сегодня прилетает какое-то медицинское светило из Москвы, на него теперь вся надежда. Если и он не поможет, придется Уткина хоронить, а уголовное дело закрывать за недоказанностью факта убийства.
– Нет, но отчего же все-таки он умер?!
– Да, это вопрос! Но есть и другой, не менее важный: где кассета? И на него мы с тобой должны постараться ответить.
После обеда – или ужина? – Ольга Андреевна навела марафет и скрепя сердце отправилась к Петру Ивановичу – соседу справа, вдовому полковнику в отставке, который с ранней весны до поздней осени постоянно жил на даче. Я не надеялась, что он сможет рассказать что-то новенькое, чего мы еще не знали, но пренебрегать такой возможностью все же не стоило.
А я, перемыв посуду, снова прошлась по дому и составила план тотального обыска помещения.
Честно говоря, мне плохо верилось, что пресловутая кассета – если она правда существует! – находится на даче. Кроме домыслов моей сестрицы, ничто не говорило в пользу этой версии. Но все равно, как бы убедительны ни были другие версии, проверить мы могли только эту!
Но если все-таки здесь – то где? Логично было поискать прежде всего в рабочем кабинете журналиста: маленькой комнатке с единственным окошком, выходящим в сад – я тут же распахнула его, чтобы не задохнуться здесь, – и с огромным старинным письменным столом, занимающим, казалось, все помещение целиком. Кроме этого стола, оснащенного множеством ящиков, ящичков и потайных отделений, мне предстояло обследовать здесь несколько полок с книгами и какую-то картотеку – фанерный ящик на тумбочке в углу. Скажу сразу: ничего интересного там я не нашла.
Черт возьми, этот стол оказался «крепким орешком»! В нем обнаружилось столько бумаг, старых газет, исписанных блокнотов и прочей дребедени, что на их тщательную разборку у меня ушло бы не меньше недели. К счастью, искала я не бумажку, которая легко могла затеряться в этом хламе навсегда, а видеокассету: как-никак, штучка заметная!
Впрочем, искала я ее здесь больше для приличия, чем с надеждой на успех. Лида говорила, что все кассеты, которые Стас хранил дома и на даче, были изъяты милицией для проверки, и их еще не вернули. А от Жоры мне было известно, что ничего достойного внимания следствия на этих изъятых кассетах не оказалось.
Наконец, очередь дошла до самого верхнего ящика. Здесь погибший, по словам его жены, хранил то, чем пользовался ежедневно – к примеру, зажигалки или ленты для пишущей машинки – и все наиболее ценное, вроде детских фотографий своей дочурки от первого брака. Я терпеливо выложила их все из пухлой картонной папки, чтобы ничего не пропустить…
На самом ее дне, под фотоснимками, лежал какой-то пожелтевший листок бумаги, сложенный вчетверо. Я развернула его: это оказался план дачного участка.