Чтение онлайн

Случилось в то время, что Ганичев попал в подозрительную автомобильную аварию. Обошлось, к счастью, без тяжелых последствий. Помню, как поразило меня известие о второй, вскоре после этого, такой же аварии, когда грузовик, ехавший сзади, долбанул по машине, в которой ехал Ганичев, и он оказался в больнице. Я не думал, что в этом был злой умысел (сам Ганичев отметал разговоры на эту тему), но на меня все это произвело крайне угнетающее впечатление... Была и третья автокатастрофа... странно.

После десятилетней работы в издательстве "Молодая гвардия" Ганичев был назначен в 1978 году главным реактором газеты "Комсомольская правда". Было такой впечатление, что его бросили на съедение стае журналистов, ненавидящих все то, что дорого ему.

Однажды, когда я сидел у Ганичева в кабинете, он показал мне газетную полосу со статьей "Почва". Статья была сугубо сельскохозяйственная, но в самом названии для главного редактора заложен был метафорический смысл: "почвенничество", как бы открывалось "почвенническое направление" газеты, до того славившейся своей антирусскостью. Автор статьи "Почва" Сергей Залыгин писал о величайшей ценности земли, рассуждал о гумусе. Но в нем самом не было никакого гумуса, никакой почвы. Впоследствии его сделали главным редакторам "Нового мира", где он стал пешкой в руках коллектива журнала. Незадолго до смерти он опубликовал в этом журнале статью "Моя демократия", где холуйствует перед своими учителями-"демократами" — А.Сахаровым и С.Ковалевым, подобострастничает перед Горбачевым и Солженицыным. Клеймит народ как главного инициатора террора в стране, называет Сталина "типичным бомжем", не может ему простить того, что он уничтожил "все дореволюционное руководство партией", и т.д.

Оттого, что Ганичев не был способен на такие метаморфозы, его и не ожидала радужная карьера. Наверху не могли допустить, чтобы менялась их "Комсомолка", и через два года Ганичева снимают с работы и переводят в "Роман-газету", где было пять сотрудников, что означало, по сути, устранение его из сферы активной политической жизни.

Не было бы счастья, да несчастье помогло. Дальше от политики, ближе к литературе. Он мог, наконец, заняться тем, что было и его призванием. И до этого выходили его публицистические книги с характерными названиями "Наследники", "Во имя потомков", "Чистые ключи" и другие. Но была внутренняя потребность выразить и свой накопленный опыт гражданина, и знания историка в форме более объемной, изобразительной. И вот появляется "Росс непобедимый" — историческое повествование о России второй половины XVIII века, о величайших деяниях наших предков при Екатерине II на юге России, в Причерноморье. Говоря словами С.Т.Аксакова, автор "воспламеняет в душе чувства народной гордости" за героическое прошлое. Сам выбор темы, времени, действенности, а не рефлективности героев, говорит о социально-психологической чуткости автора, обратившегося именно к XVIII веку. Роман писался в течение 1981-1984 годов, накануне "перестройки-революции", как бы в предчувствии величайших потрясений в России, грозящих ей катастрофой, сокрушением того, что было достигнуто воинской доблестью и трудом наших людей в XVIII веке. И весь пафос повествования, идейно-исторический стержень его обращены к утверждению державности, государственной мощи России, противостоящей французской "революционной заразе", наполеоновскому экспансионизму.

Достоевский писал о текущей литературе: "Да и в исторический-то роман может потому-то ударилась, что смысл текущего потеряла". О нынешней литературе тоже можно сказать, что она "ударилась" в исторический роман, в фантазирование о далеком прошлом, в коллекционирование великих князей и государей, в повторение того, о чем уже написано множество книг, и т.д. И зачастую пишется все это без должных исторических знаний, с самонадеянностью дилетантов. И надо сказать: то, что пишет Ганичев (а пишет он о предмете своего однодумья, о XVIII веке российской истории) выгодно отличается от такого рода любительства. Пишет профессиональный историк с чувством ответственности за факты, со свободной ориентацией в материале.

В этом отношении характерна только что вышедшая его книга "Державница" (1999). В ней, казалось бы, две совершенно несовместимые части: век Екатерины II и события Великой Отечественной войны. Но эти две разнотемные вещи объединены внутренней идеей державности. В живом изложении автора императрица Екатерина II предстает как мудрая "державница", самоотверженно служащая Государству Российскому, как вдохновительница русских академиков на труд по составлению исторической летописи России. Вторая часть книги, преемственно звучащая своей идеей державности и трагически контрастирующая с первой кошмарным фактом разрушения некогда великого государства, заставляет читателя задуматься над смыслом сопоставления этих двух эпох.

Иных своих героев Ганичев называет "дела делателями". И о нем самом можно сказать то же самое. Он "дела делатель" и на посту председателя Союза писателей России, и заместителя главы Всемирного русского народного собора, и главного редактора "Роман-журнала XXI век". Это "путеводитель русской литературы", как сказано в подзаголовке. Но это одна из "столбовых верст"-ориентиров не только в литературе, но и в "русском космосе" (рубрика) — от воинства российского до нашей культуры. Ибо "Святая Русь — это морская Русь" (как озаглавлена статья К.Раша). Знаменательна и другая рубрика — "Русская дума". Не случайно именно журналу предоставил один из родственников выдающегося русского композитора Г.Свиридова его уникальные дневниковые записи.

Что же касается самой литературы, то очень ценно, что журнал находит и публикует рассказы, стихи и провинциальных авторов — от Воронежа до Уфы и Кургана, которые свидетельствуют, что, несмотря ни на что, жива душа на Руси. Русский читатель должен ориентироваться и в мировой литературе; и журнал стремится знакомить нас с ее вершинами (первая публикация на русском языке первого, юношеского романа Кнута Гамсуна).

Культурно-просветительский журнал может превратиться в музейный экспонат, а может стать, как в данном случае, живой частицей общественной жизни (этому способствует и эстетическое, художественное чутье его создателей).

И во всех этих общественных "ипостасях" Валерий Ганичев достойно, ответственно несет бремя своих обязанностей. И все-таки звание "писатель-просветитель", по праву принадлежажее Валерию Ганичеву, по-моему почетней всех других.

Михаил ЛОБАНОВ

Обратите внимание, на этом сайте: огородный инвентарь с доставкой 15 от Drevstroy.

Профессию, откровенно говоря, я сменила еще в советские времена. Почти все мои сочинения, получив высокую оценку рецензентов и худсоветов, подтвержденную договорами, неизбежно оказывались, в конце концов, в некоем мистическом тупике: "Нельзя, потому что нельзя". Откуда, получив половину суммы по договору ("не напечатано или не запущено в производство по независящим от автора причинам"), этот самый автор удалялся в горестном недоумении — почему родная советская власть никак не хочет честно ответить на мучающий его, да и многих читателей, идеологический вопрос: "Зачем нам нужно догонять и, тем более, перегонять Америку, которая "стоит на краю пропасти"?

Тогда я и решила купить дачу, зарабатывать на жизнь, по благословению духовных отцов, трудом на земле, а "нетленки" писать в стол до лучших времен. Когда упертая замшелая наша власть наконец-то "перегонит Америку" и свалится в ту самую пропасть, о которой я, каюсь, иногда со злорадством грезила вместе с другими такими "оракулами". Но когда самые мрачные пророчества сбылись, когда "кровь встала дыбом" и "волосы застряли в жилах", пришлось, "к штыку приравняв перо", кинуться на защиту. Нет, не власти, а многовековых ценностей наших: христианских, несмотря на внешний атеизм,— без которых страна стала распадаться и разлагаться, как лишенная души плоть. Получалось, что та власть разрушала, в основном, храмы из камня и цемента, а эта — внутренние.

На издание книг требовались деньги, много денег. Тогда-то и пришлось освоить профессию "тетки с фиалками", то есть цветочницы. Не как Чубайс, который, как известно, явился со своими ваучертями из большого цветочного бизнеса. У меня же в арсенале были не роскошные голландские розы с герберами, а выросшие на десяти сотках тюльпаны с нарциссами да георгины с гладиолусами. Главной была проблема реализации. Поначалу "санкционированно" арендовала место на рынке. Там царила азербайджанская мафия. С "азиками" можно было ладить, если не претендовать на "розовый приоритет". А еще бегать для них за водкой или босбашем из кафе, делать бесплатно для их покупателей "экибаны", переводить иностранным клиентам, что почем, и даже петь, когда хозяева "под кайфом". Наибольшим успехом пользовался почему-то "Цыпленок жареный".