Чтение онлайн

— Фовофо у фас пофуфийос!

Она довольно щурилась и шмыгала носом. Жареное крылышко в одной руке, кружок огурца — в другой, от грязной манжеты — длинный ус до самого уха и косая черточка на подбородке.

Вадим фыркнул. Вика была неподражаема.

Александр повернул зеркало, чтобы она увидела саму себя.

— Ага, госпожа Дартаньян. Фовофо.

Вика захохотала.

Крошки полетели во все стороны.

К городу подъехали часов в одиннадцать.

Всю дорогу Вадим дремал. На него напало некое оцепенение, не хотелось ни думать, ни двигаться. Только где-то внутри жило: больше половины сделано.

Больше половины, Алька.

Сентябрь несся мимо, пах, писал трепетные послания на деревьях. Иероглифы? Клинопись? Графическое, цветовое письмо? Вадиму было не понятно, Вадиму было все равно. Бинты стягивали грудь.

— Тебя докуда? — спросил Александр, когда они уже миновали пост ДПС перед въездом в город.

— До Грибоедова, если можно.

— А там?

— Там я сам.

Вадим нащупал в кармане сырые, щедро политые снимки. Выковырял, отлепил нужный. Потряс, подсушивая. Смазанный рекламный щит. Грибоедова, 13. Телефон спасения. Вроде бы все просто. Наверное, по этому адресу кому-то срочно понадобится телефон. Вопрос жизни и смерти. Вопрос жизни.

И ему надо быть там.

— Черт! — Вадим не удержался от возгласа, мельком поймав в зеркале свое отражение.

— Что?

Александр притормозил на светофоре.

Пешеходы пестрой цепочкой прошли перед капотом. Две девчонки в рекламных блузках и юбках под новый "дирол" перебежали уже на красный.

— Без грима, в любой ужастик, — Вадим потер щеку. — Ни фига не отмылось. Ссадины, ухо, брови нет. Глаза красные.

— Вампирьи.

Александр бикнул подрезавшей "Ниве".

Они проехали открытый овощной рынок, по субботнему дню полный продавцов и приценивающихся покупателей.

— Куртку, рубашку, брюки вообще выкинуть и забыть.

— Это да, — кивнул Александр. — У меня в багажнике есть рабочий полукомбинезон, спецовка, можешь одеть их. Они новые.

— Спасибо.

"Мазда" свернула в переулок, затем через арку вырвалась на простор проспекта с трамвайной двуколейкой.

Вика спала на заднем сиденьи, все с той же бородкой и усом из сажи. Вадим улыбнулся. Александр посмотрел на дочь.

— Устала.

Он высадил Вадима на четной стороне Грибоедова, передал пакет с одеждой, они пожали друг другу руки.

— Если что… — сказал Александр.

— То у меня есть ваш адрес, — сказал Вадим.

"Мазда" мигнула на прощанье поворотником.

Переодеться было негде. Пришлось полукомбинезон натягивать прямо на брюки, косясь на понатыканные тут и там окна. Благо, крой был свободный.

А вот куртка нашла заслуженный покой в мусорном контейнере.

Вадим переложил телефон и снимки в спецовку. Рубашку снимать не стал.

Улица Грибоедова по нечетной стороне имела дома под номерами одиннадцать и пятнадцать — пятиэтажку с подновленным розовым фасадом и унылую четырехэтажку без особых примет. Там, где по логике полагалось быть номеру тринадцатому, зияла узкая щель.

Вадим не удивился.

Он перешел улицу и по щели, обдирая многострадальные лопатки, протиснулся во внутренние дворы. Клумбы, сирень и рябина. Зеленые лавочки. У железного гаража мальчишки, класс четвертый-пятый, играли в мяч.

— Эй, ребята, — окликнул их Вадим, — а тринадцатый дом где?

Мальчишки показали в разные стороны.

Вадим сказал: "Ясно" и окунулся в нагромождения пристроек, сараюшек и кирпичных, непонятно что огораживающих стен.

Небольшой двухэтажный домик оказался одиннадцатым-а. По тропке от него Вадим добрался до одиннадцатого-б, деревянного домика на четыре квартиры с одним подъездом. Даже удивился: разве такие еще остались? Куцая, в шесть лип, аллейка вывела его к раскопу, на дне которого темнела свежей сваркой труба. Ни досок, ни лестницы через раскоп никто перекинуть не удосужился. Вадим повернул в обход.

Силуэты привычных многоэтажек стыли в отдалении.

Он никогда здесь не был. Ящики, старенький, горбатый "москвич" на эстакаде, вентиляционная башенка, длинный склад под шиферной крышей, изогнутый буквой "г" и выкрашенный в бордо. Номера на складе не было.

Наверное, одиннадцать-в.

Людей нет. То ли от дыма, въевшегося в глаза, то ли от усталости Вадиму казалось, что окружающее подергивается рябью, будто лошадиный круп, отгоняющий слепня.

Тр-р-р — прокатывается дрожь, волной вздымая асфальт, стуча досками и пощелкивая щебенкой. Шуршит, опадая, пыль с домов. Перехватывает дыхание. Тр-р-р — дрожь спешит обратно, качая небо и липы.

И кто слепень? Кого тут пытаются сбросить со шкуры мира? Неужели его? Неправда ваша, я — хомяк.

Боль куснула правую, обожженую ногу так, что он невольно захромал.

За складом тоже все было перекопано, узкая полоска земли тянулась вдоль складской стены компромиссом между нуждами пешеходов и потребностями коммунальных служб. Бетонное крыльцо склада, поперек тропки обрывающееся прямо в траншею, видимо, являло собой третью заинтересованную сторону.

Вадим забрался на ступеньку и, наверное, в своих поисках прошел бы дальше, но глаз зацепился за плеснувший под порывом ветра листок. На листке карандашом, с проколами от того, что бумагу держали на весу, было написано: "Открыто". А сантиметров на тридцать выше обшарпанная табличка извещала, что склад тоже является частью улицы Грибоедова и имеет свой номер. Не одиннадцатый-в, — г или — я.

Тринадцатый.

Ну, вот, подумал Вадим и взялся за простенькую пластиковую ручку. Останется пятое фото. А дальше, Алька? Ты вернешься?

Внутри было пусто.

Пыльный бетонный пол, столбы, заведенные под крышу через равные промежутки, низкие лампы в кожухах на шнурах. Лампы светили строго вниз, желтые конусы света упирались в пол, а наверху угадывались перекрещивающиеся металлические фермы. Там копилась тьма.

Вадим без труда достал до лампы ладонью.

— Проходите сюда, — услышал он.

В коротком отростке склада обнаружился стол на ножке и коричневый кожаный диван. С дивана поднялся высокий, за два метра, человек в плаще и изобразил короткий пригласительный жест.

— Я не знаю, по адресу ли… — произнес Вадим.

— По адресу.

В голосе человека была спокойная уверенность. Он терпеливо дождался, пока Вадим подойдет. Из-за низких ламп лица его не было видно.

— Носитель, — протянул он узкую белую ладонь.

— Что? — спросил Вадим.