Чтение онлайн

Я помедлил мгновение, затем пожал плечами и достал ключ. Должно быть, все спят, подумал я. Либо так, либо ушли к каким-нибудь друзьям или соседям. Я сунул ключ в замок и обнаружил, что дверь не заперта. Подозрение, а за ним и страх, кольнули где-то на затылке. Я слышал жуткие рассказы о набегах маронов всего в нескольких милях от Монтего-Бей. Что, если они пробрались сюда и разделались с миссис Годфри и ее выводком?

— Миссис Годфри? — крикнул я во весь голос и рванулся вперед.

Внутри дома было темно — ставни были закрыты от палящего солнца, и я ничего не видел.

Затем начался хаос.

Дверь за мной захлопнулась, и я тяжело рухнул — веревка захлестнула мне ноги. Что-то с силой ударило меня по затылку, и в голове закружились ослепительные, тошнотворные огни. Я не совсем отключился, но не мог ни пошевелиться, ни соображать. Затем чьи-то руки стали дергать меня, переворачивать, и высокий, пронзительный, безумный женский голос зашипел мне в ухо слова ненависти, а кулаки принялись молотить по лицу. Другие руки, грубые и сильные, стянули веревкой мои запястья и лодыжки и туго затянули.

— Держите его! Поднимите его ко мне! Давайте его сюда! Отдайте его мне! — визжал голос, дошедший до исступления.

Это существо пускало слюни и рыдало от нетерпения. Кто-то рывком поднял меня, так что я оказался сидящим на полу, со связанными ногами, вытянутыми вперед, и связанными за спиной руками. Сильные, тяжелые руки обхватили мою шею, так что я едва мог дышать, а толстые ноги обвились вокруг моей талии — я был связан, как ягненок на бойне. Я не мог пошевелить ни единым мускулом.

С кружащейся головой и замершим в легких дыханием я смутно почувствовал, как еще кто-то плюхнулся мне на ноги и, протянув руки, принялся рвать и терзать мою рубашку. Безумный, рыдающий голос был прямо у моего лица, а затем в груди кольнуло раз-другой острой болью, и потом… Господи Всемогущий! Самое омерзительное ощущение, какое я когда-либо испытывал за всю свою жизнь. Я взревел от муки, задергался, пытаясь сбросить их, но в ответ услышал лишь маниакальный смех, и руки за спиной еще туже сжали мне горло. Затем та же быстрая, острая боль, и я закричал в предчувствии, еще до того, как меня постигла та же жуткая пытка.

И в этот миг в душной черной комнате был уже не один, а два пенящихся от ярости безумца, и одним из них был я. Я лягался, дрался, кусался и извивался с первобытной энергией зверя в предсмертной агонии. Право, сомневаюсь, что и дюжина мужчин смогла бы меня удержать, а моих двух врагов разбросало во все стороны. Та, что поменьше, отлетела вмиг, но чудовище, вцепившееся мне в спину, держалось, пока я не перевернулся на живот, не подтянул связанные колени, не выгнул спину и, собрав все силы, не рванулся вверх и назад, чтобы рухнуть на спину, впечатав ублюдка в половицы под нашим общим весом — вот только это была «она», ибо я безошибочно ощутил спиной пару огромных, жирных сисек.

Я откатился в сторону, едва толстые руки обмякли, и попытался встать на ноги, но спутанные лодыжки снова меня опрокинули. Я снова вскарабкался на ноги, и, когда глаза немного привыкли к темноте, смутно разглядел маленькую темную фигуру, бросившуюся на меня с блестящей сталью в руке. Я изо всех сил рванул веревки на запястьях, и они поддались, но не до конца, и, не имея возможности парировать удар, я пригнул голову, зажмурился и, нагнувшись, боднул фигуру. По божьей милости нож прошел мимо, и я угодил ей (ибо обе были женщинами) прямо в живот и сложил ее пополам, как сломанную ветку.

Но та, что покрупнее, снова была на ногах и замахнулась на меня дубинкой. Я повернулся и принял удар на плечо, когда она замахнулась снова. Путы на моих запястьях уже рвались, но она заехала мне под левое ухо и почти оглушила. Комната снова поплыла, раздался дикий, радостный вопль, и, ей-богу, они снова набросились на меня, вдвоем. Не думаю, что за все свои драки я когда-либо испытывал подобный неестественный ужас перед тем, что эти две фурии могут со мной сделать, если повалят. Я прыгал и вертелся, в ужасе и отчаянии пытаясь удержаться на ногах, но со связанными ногами это было безнадежно, и они снова меня опрокинули. Но тут, как раз в тот миг, когда я с глухим стуком рухнул на пол, мои руки наконец освободились, и я смог дать им сдачи, да еще и с процентами.

Одним ударом я отправил ту, что поменьше, в полет, и повернулся к другой, которая вцепилась мне в шею и душила, как фермер курицу. Что ж, прекрасно, в эту игру я тоже умею играть! И вот какая славная у нас завязалась на полу потасовка — только мы вдвоем. У обоих были толстые шеи и большие руки, но ей было не сравниться со мной, особенно когда я обезумел от страха и боли. Пальцы у меня сильные, и я давил и сжимал, пока пот не полился с моего лба градом, а то, что было в моих руках, не превратилось в покойника.

Когда все было кончено, я отшвырнул огромную, обмякшую тушу в сторону, и меня затрясло от такого ужаса, какого я прежде не знал. И медленно, приходя в себя, я понял, что в комнате теперь светло — дверь распахнута, и внутрь льется солнце, — и, более того, что я один, а другой мой враг давно сбежал. Я опустил взгляд на мертвое лицо рядом и снова вздрогнул, потому что узнал ее. А если я знал ее, то знал и кем, должно быть, была ее сообщница; то есть ее хозяйка.

Уродливое, мужеподобное лицо с щетинистыми усиками было безошибочно узнаваемо. Это была Мэгги Коллинз, служившая леди Саре Койнвуд на Мейз-Хилл, 200, в Гринвиче, когда я спасал Кейт Бут из ее лап, пока горел дом. До этого момента я счастливо верил, что моя мачеха сгорела в том пожаре дотла, но теперь я знал, что это не так. Невероятно, но эта женщина была не только жива, но и каким-то образом выследила меня на Ямайке и пришла за своей местью. Я посмотрел на свою грудь и увидел, что она со мной сделала. На разорванной рубашке виднелись два небольших, аккуратных прямоугольных лоскута сырого мяса, из которых сочилась кровь. Это озадачило меня, потому что в те дни я еще не видел, как афганцы в Индии сдирают кожу со своих пленников.

Все просто: четыре неглубоких надреза ножом, чтобы очертить полоску кожи, затем ноготь большого пальца под один край и быстрый рывок, чтобы сорвать полоску. Чем меньше полоски, тем дольше длится пытка. Я снова содрогнулся. Если бы она хотела просто убить меня, она могла бы сделать это десять раз, но, похоже, этого было недостаточно.

Мысль об этом вызвала приступ дрожи, я, шатаясь, вышел на улицу и сел в кресло-качалку миссис Годфри, пока дрожь не унялась. Затем я заставил себя вернуться внутрь, мимо жирного трупа, распластавшегося на полированном полу, чтобы обыскать дом в поисках моей хозяйки и ее детей. Было жутко открывать каждую дверь, боясь того, что я там найду, но, слава богу, их там не было, и все было аккуратно и прибрано. Я мог лишь предположить, что миссис Годфри ушла добровольно, забрав с собой детей. Несомненно, это устроила проклятая леди Сара Койнвуд, хотя я так и не узнал, как именно, и куда делась миссис Годфри. [7]

Я закрыл дверь, за которой осталась миссис Коллинз, и долго сидел на веранде в тени, время от времени прикладываясь к кувшину с ромом, который я прихватил из кухни. Меня крепко встряхнуло и выбило из колеи. Мне нужно было подумать, все обмозговать. Главной угрозой было то, что теперь может сделать Сара Койнвуд. Ей достаточно было настучать на меня ближайшему судье, и я бы оказался в кандалах на пути в Англию, ведь я был не кто иной, как известный убийца и беглец от правосудия. Более того, здесь я был с женщиной, задушенной моей собственной рукой. Как это будет выглядеть в глазах мистера Тарпа, кустоса? По всей вероятности, леди Сара сможет выбрать для меня виселицу по своему вкусу — ямайскую или английскую! Ей-богу, как же я жалел, что рядом не было Сэмми Боуна. Просто чтобы поговорить с другом.