Философия аналитики
Шрифт:
Решением этой проблемы заняты многие современники. Один из концептуальных подходов изложен в серии трудов РАШ, это отражено и в её целях и задачах (См. Приложение 1). Истинное укрепление интеллектуального потенциала России возможно на основе обучения народа могуществу мышления, сущностного (эссенциалистского) понимания реальности. Развитие данной интеллектуальной способности у элиты общества – наш исходный пункт. На этой основе нужно усиление фундаментальных теоретических основ всех наук для компетентностного понимания и решения существующих проблем во всех сферах жизнедеятельности человека, общества и государства.
Ключевой среди этих проблем является разрушение отечественной системы образования. Бесконечные реформы и эксперименты по её реформированию принесли в целом плачевный результат. Переход на Болонские стандарты, появление бакалавров и магистров, введение ЕГЭ, новых систем тестирования и другие вехи этого процесса оказались контрпродуктивными. Ничего принципиально нового по сравнению с советской практикой вузовского (институты и университеты) и среднеспециального (профессионально-технические училища и техникумы) образования это не дало. Но Запад не зря всячески поддерживал идею этого реформирования и активно спонсировал его организаторов. Делалось это для того, чтобы облегчить приток высокообразованных специалистов из России, что и произошло на самом деле. Либо снизить качество образования.
Следует сказать, что понижение социального заказа на философию проходило в несколько этапов. До начала XXI века все соискатели учёной степени должны были сдавать экзамен кандидатского минимума по философии. Однако в результате реформ в образовании ситуация изменилась: экзамен по философии был отменен и заменен экзаменом по истории и философии науки. Эта замена явилась результатом компромисса между сторонниками упразднения «непрофильного» для большинства специальностей экзамена и теми, кто считал, что профессионал должен представлять себе, как развивается наука вообще и его конкретная область знания в частности. Это помогала делать философия.
Однако специалистов по истории науки в России было крайне мало. В Москве был Институт истории естествознания и техники РАН (www.ihst.ru) и небольшой его филиал в Санкт-Петербурге. Похожая ситуация была и со специалистами по философии науки и техники. По всей стране по этой специальности ежегодно защищались буквально единицы учёных. Однако новый экзамен потребовал армию историков и философов науки. Срочно возникли кратковременные курсы переподготовки и повышения квалификации, организованные для комплектации этой армии. На них шла ускоренная переподготовка специалистов по социальной философии, этике или эстетике в специалистов по философии и истории науки. В ряде центров, которым предоставили право переподготовки, вообще не имелось ни одного специалиста по истории и/или философии науки. Однако социальный заказ был выполнен и корпус новых специалистов был сформирован. Одновременно не заставил себя ждать поток учебников по философии науки, зачастую написанных в спешке людьми, не являющимися специалистами в данной области.
Это привело к тому, что стал размываться довольно немногочисленный, но весьма компетентный круг философов науки. Он формировался десятилетиями в советскую эпоху за счёт людей, которые уважали серьезную философскую работу и сторонились господствующей коммунистической идеологии, стремясь занять политически нейтральные ниши. Одной из таких ниш являлись так называемые философские вопросы естествознания (сам термин «философия науки» неформально считался термином буржуазной философии). Сообщество специалистов в этой области было довольно требовательным, а критерии оценки трудов коллег довольно высокими. Новый экзамен сделал представителей этого сообщества на какой-то срок востребованными, но процесс его разбухания за счет «новообращенных» размыл представления и понизил требования к профессионализму в области философской антропологии, истории и философии науки.
Кратко, вовсе не претендуя на полноту, следует сказать о том, как формировался этот профессионализм [41] . В 1960-х годах, после частичного демонтажа идеологического пресса в СССР, стали осуществляться исследования в области философских вопросов естествознания и начало шириться движение, связанное с системным подходом и разработкой его методологических аспектов. Во главе этого движения стоял Г.П. Щедровицкий.
К концу 1970-х годов заметным явлением стала книга В.С. Стёпина «Становление научной теории» (Минск, 1976), продолжали весьма активно работать философы физики (В.И. Аршинов, М.Д. Ахундов, Л.Б. Баженов, А.И. Панченко, К.Х. Делокаров, А.А. Печёнкин и др.). Так же на сцену вышло довольно компактное, но влиятельное сообщество философов математики (А.Г. Барабашев, В.Я. Перминов, М.И. Панов и др.). Разрабатывались и общие проблемы философии науки. Здесь следует, прежде всего, назвать концепцию социальных эстафет и представление научного знания М.А. Розовым как куматоида; интересен был анализ рефлексии в науке В.А. Лекторского, В.С. Швырева, Б.Г. Юдина.
41
См.: Российская постсоветская философия: опыт самоанализа / Под ред. М. Соболевой. – Verlag Otto Sagner, M"unchen, 2008. – http://philosophy.spbu.ru/userfiles/rusphil/rusfil_t6prn1.pdf.
Регулярно собирались научные семинары, проводились конференции, причём совместно с представителями естественных наук (в Дубне, на базе Объединенного института ядерных исследований – по философии физики, в Обнинске – по философии физики и философии математики). Сотрудничество с представителями естественных наук заставляло поддерживать в тонусе философскую мысль. Жанры критики и дискуссий, характерные для естественных наук, были восприняты и отечественной философией и методологией науки.
Основная западная литература по философии науки либо переводилась на русский язык и издавалась громадными тиражами, либо была доступна в ведущих московских и ленинградских библиотеках.
Нельзя забывать о тех западных ученых и философах, которые так же внесли свой вклад в анализ различных явлений в советской науке. Среди них, например, известный американский историк науки, ведущий зарубежный учёный по истории российской и советской науки профессор Лорен Грэхем [42] . Этот человек, живущий большую часть времени с женой Патрицией на маяке уединённого острова озера Верхнее, самого крупного и глубокого в системе Великих озёр США, достоин того, чтобы о нём рассказать чуть подробнее.
42
Лорен Р. Грэхэм. Наука и философия в Советском Союзе. – М., 1972; Лорен Р. Грэхэм. Естествознание, философия и науки о человеческом поведении в Советском Союзе: Пер. с англ. – М.: Политиздат, 1991. – 480 с.; Лорен Р. Грэхэм. Очерки истории российской и советской науки. – М.: Янус-К, 1998. – 312 с.; Лорен Грэхэм, Жан-Мишель Кантор. Имена бесконечности. Правдивая история о религиозном мистицизме и математическом творчестве. – СПб.: Издательство ЕУСПб, 2011. – 232 с.
В течение многих лет он был членом попечительского совета Европейского университета в Санкт-Петербурге и до сих пор продолжает сотрудничество с этим университетом. В частности, Грэхэм подарил этому университету несколько тысяч книг из своей личной библиотеки и теперь эти книги составляют специальную коллекцию, носящую его имя.
Летом 2016 года он был участником 20-го Петербургского международного экономического форума (ПМЭФ) [43] . Его короткое выступление на форуме для знающих и самостоятельно мыслящих людей произвело сильное впечатление [44] .
43
Кстати, представители «Русской аналитической школы» – я, Иванюк И.И. и Барыкин А.С. совместно с сотрудниками «Агентства стратегических инициатив по продвижению новых проектов» (АСИ) и Росконгресса принимали участие в подготовке этого форума, являлись членами экспертной группы.
44
См.: Прокофьев Д. «Одинокие идеи» профессора Грэхэма, или Самое интересное на Петербургском экономическом форуме // http://magazines.russ.ru/zvezda/2016/8/odinokie-idei-professora-grehema-ili-samoe-interesnoe-na-peterb.html.
Участники форума сфокусировали внимание на «неадминистративных инновациях». Дискуссии сводились к утверждению, что единственным средством решения экономическим проблем в России должны стать революционные технические изобретения и даже «четвертая промышленная революция». Профессор Грэхэм сказал: «Что же, Россия идет по этому пути не в первый раз».
Форум не стал ареной громких заявлений и судьбоносных новостей. Так, встретились, обсудили кое-что… Как отметил журналист Дмитрий Бутрин, «Программа ПМЭФ в 2016 году была уже практически клоном программы январских сессий экономического форума в Давосе, а темы технологических и даже культурно-идеологических инноваций обсуждались в Санкт-Петербурге больше, чем гипотетические перестановки в правительстве или текущие позиции во властных структурах топ-менеджмента госкомпаний».
Действительно, тема неадминистративных инноваций, «четвертой промышленной революции» и «прорывных изобретений» как главного средства решения экономических проблем России стала на форуме доминирующей. Но короткое выступление Грэхэма, профессора Массачусетского технологического института, стоило многочасовых дискуссий и рассуждений о грядущем расцвете технологий и торжестве промышленного роста. И вот почему.
Лорен Грэхэм является автором книги под примечательным названием «Сможет ли Россия конкурировать? История инноваций в царской, советской и современной России». Как специалист, он ведёт в ней впечатляющий рассказ о деятельности того или иного русского инноватора: от изобретателя паровоза Черепанова до конструктора стрелкового оружия Калашникова [45] и создателя оригинального компьютера Лебедева. Никто не может оспаривать приоритет русских талантов, подчеркивает Грэхэм, создававших технологии, но покажите мне успешные российские товары, созданные с применением этих замечательных технологий. Проблема с внедрением наших технологических новшеств имеет глубокие исторические корни, не решается столетиями.
45
Единственное, чего я опасаюсь: чтобы с нашей Аналитикой не получилось так, как с самым известным российским технологическим продуктом – автоматом Калашникова (АК). Именно Россия получила беспрецедентно малую экономическую выгоду от изобретения оружия, которое в мире производится в самом большом количестве. По самым приблизительным подсчетам, всего в мире существует от 70 до 105 млн экземпляров различных модификаций автоматов Калашникова. Тем не менее, абсолютное большинство автоматов АК производится вовсе не в России. Это зарубежные пиратские копии. В 1950-х годах лицензии на производство АК были переданы СССР своим союзникам по Варшавскому договору. Тогда же ещё 12 государств развернули производство АК без лицензии. Помимо стран соцлагеря лицензионное производство автомата Калашникова было налажено только в Финляндии. Правда, уже с 1962 года там производился не сам АК, а его значительно доработанная модификация «Valmet Rk.62». В любом случае к настоящему времени, по сведениям Рособоронэкспорта, срок действия лицензий у всех, ранее получивших их государств, уже истек. Но производство АК за рубежом продолжается.
Можно отдельно обсуждать причины, почему Ижевский оружейный завод не получал законного патента на автомат вплоть до конца 1990-х годов. Но суть проблемы не меняется. АК действительно получил широкое распространение, но преимущественно в странах третьего мира, куда он поставлялся в рамках политических, а не коммерческих проектов. В конце 2012 года почти 80 % российского экспорта АК-47 осуществлялись в США, где автомат стал культовым оружием у коллекционеров. Эти автоматы в нашей стране производились миллионами. Можно только удивляться при этом, как могло получиться, что Ижевский завод – производитель такого популярного оружия в мире, периодически оказывается в предбанкротном состоянии.