Чтение онлайн

Чтобы два свергнутый императора не сидели в соседних камерах, Ивана решили перевести в Кексгольм. За двадцать с лишком лет тюрьмы он не раз менял «местожительство». Петру решили подготовить лучшие покои, туда уже привезли некоторые его вещи, а потом дело застопорилось. Все понимали, что лучшим исходом для всех была бы смерть Петра. Он вообще был слаб здоровьем, а от последних треволнений ожили старые болезни. У него перестал работать желудок, его мучили головные боли и обмороки. Хорошо бы, конечно, естественная смерть, но ведь можно и помочь. Но Екатерина была категорически против подобных действий.

Последнее послание Петра к жене датировано 30 июня: «Еще я прошу, не приказывайте офицерам оставаться в той же комнате, так как мне невозможно обойтись с моей нуждой». Он также выражал желание, чтобы к нему приехал его врач Людерс. Но врач заупрямился. Он понимал: только покажись он в Ропше, и его ждет роль узника при больном. Однако лекарства Петру он все же назначил.

Екатерина сама распорядилась, чтобы больному доставили врача, обер-камердинера Тимплера, арапа Нарцисса, скрипку и любимую собаку. 2 июля пришло письмо от Алексея Орлова: «Петр очень занемог, и схватила его нечаянная колика, и я опасен, чтобы он сегодняшнюю ночь не умер, а больше опасаюсь, чтоб не ожил». Если Орлов рискует писать такое императрице, значит, у них по этому вопросу полное понимание.

Людерс все же поехал в Ропшу, а вместе с ним хирург, а б июля Екатерина получила последнее письмо из Ропши – от Алексей Орлова. Тон письма странный, словно его писал не совсем трезвый человек. «Матушка, милосердная государыня, как мне изъяснить, описать, что случилось: не поверишь верному своему рабу, но как перед Богом скажу истину. Матушка, готов идти на смерть, но сам не знаю, как беда случилась. Погибли мы, когда ты не помилуешь. Матушка, его нет на свете, но никто сего не думал, и как нам задумать поднять руки на государя! Но, государыня, свершилась беда. Он заспорил за столом с князем Федором Борятинским; не успели их разнять, а его уже и не стало. Сами не помним, что делали, но все до единого виноваты. Помилуй меня, хоть ради брата. Повинную тебе принес – и разыскивать нечего. Прости или прикажи скорее окончить. Свет не мил: прогневили тебя и погубили души навек». Эту записку увидели только после смерти Екатерины, она пролежала в шкатулке тридцать четыре года.

Никто из виновных в смерти Петра не был наказан. Остался еще документ, это отчет секретаря датского посольства Шумахера. По его версии, убийца вовсе не Барятинский. В отчете также упоминается и камер-лакей Петра Маслов, которого забрали от императора и отправили неизвестно куда. «Сразу же после увоза слуги, один принявший веру русскую швед из бывших лейб-компанейцев – Шванович, человек очень крупный и сильный, с помощью некоторых других людей жестоко задушил императора ружейным ремнем». Тот же Шумахер утверждает, что Петр умер не 6 июля, а 4-го. Но можно ли секретарю верить? И откуда в датском посольстве такие сведения? Н. И. Павленко предполагает, что хирург в Ропше понадобился не для лечения, а для вскрытия тела. О вскрытии Екатерина потом писала, но документы не сохранились.

Дашкова: «Я нашла императрицу в совершенном отчаянии; видно было, под влиянием каких тяжких дум она находилась. Вот что она сказала мне: „Эта смерть наводит на меня невыразимый ужас; этот удар меня сокрушает“. О смерти императора народ оповестили 7-го июля Манифестом „В седьмой день после принятия нашего престола всероссийского получили мы известие, что бывший император Петр III умер обыкновенным, прежде часто случавшимся ему припадком гемороидическим и впал в прежестокую колику“». Далее идет перечисление всяческой оказанной императору врачебной помощи, «не презирая долгу нашего христианского и заповеди святой». «Но, к крайнему нашему прискорбию и смущению сердца, вчерашнего вечера получили мы другое, что он волей Всевышнего скончался» – и так далее, много подобающих случаю бессмысленных слов.

8 июля тело покойного доставили в Петербург и поместили в Александро-Невской лавре. По свидетельству одного из современников, «вид тела был крайне жалкий и вызывал страх и ужас, так как лицо было черным и опухшим, но достаточно узнаваемым». Люди приходили проститься с императором, офицер командовал: «Поклониться и сразу идти в другие двери». Излишне внимательно рассматривать покойного не разрешалось. Похоронили Петра в Благовещенской церкви рядом с телом правительницы Анны Леопольдовны, матери несчастного Ивана Антоновича. По усиленным просьбам Сената Екатерина в похоронных торжествах не участвовала.

Петру было тридцать три года. Екатерина не верила, что муж отдаст трон без боя, а он сразу сдался. Его романтические мечтания рухнули. Бедный Петр, он совершенно не был создан для управления государством, тем более таким огромным и сложным, как Россия. Он и размеров ее не представлял и все пытался соотнести ее с Голштинией. По природе своей он был частным человеком. Доверчивый и бесконечно наивный, он имел другой талант, за который всегда был порицаем. Я говорю о склонности к актерству. Его звали шутом, а он был прирожденным комиком. Передразнивая кичливых старух и важных придворных, он неизменно вызывал смех. Или, скажем, стал бы кукольником, держал театр марионеток, зарабатывал бы скромные деньги, пользовался заслуженной славой и прожил безбедную жизнь. Вот такие гримасы судьбы!

Н. И. Павленко в своей книге пишет: «Так начиналось 34-летнее царствование Екатерины Великой. Оно ознаменовалось многими замечательными деяниями, оставившими заметный след в истории страны. Но восшествие на трон не украшает имя императрицы». И я с ним совершенно согласна.

История «революции» 1762 года – это уже рассказ о Григории Орлове, рассказ о его смелости, удали, находчивости и верности императрице. Еще надо сказать, что он был красавец, дуэлянт, масон и любимец дам. Рюльер о нем пишет: «Григорий Григорьевич Орлов, мужчина стран северных, не весьма знатного происхождения, дворянин, если угодно, потому что имел несколько крепостных крестьян и братьев, служивших солдатами в полках гвардейских, был избран адъютантом к начальнику артиллерии Петру Ивановичу Шувалову, роскошнейшему из вельмож русских».

Здесь Рюльер не точен. «Северным мужчиной» Орлов назван потому, что родился в Новгородской губернии (имеется в виду Великий Новгород). И происхождения он был знатного, но не очень богат, это правда. Орловы – графский род, основанный Владимиром Лукьяновичем Орловым. Правнук его, Григорий Иванович Орлов, был отцом нашего героя. Григорий Иванович за честную службу получил чин генерал-майора и в 1742 году был назначен губернатором в Новгородскую губернию. Первая жена Григория Ивановича умерла, и в возрасте пятидесяти трех лет он женился на юной Лукерье Ивановне Зиновьевой. От этого брака родилось девять сыновей (могуч был Григорий Иванович!), четверо из них умерли, пятеро – Иван, Григорий, Алексей, Федор и Владимир – пошли в жизнь. Все пятеро были огромного роста, красивы, нрав имели веселый и разухабистый, их знал весь Петербург. Как пишут о них старые хроники, все они получили домашнее воспитание, а доброе влияние отца воспитало в них отвагу и душевную твердость.

Григорий Орлов родился б октября 1734 года. По обычаю своего времени, в пятнадцать лет он был послан в Петербург, где поступил в Сухопутный кадетский корпус. Он окончил его вполне успешно и был направлен офицером в один из армейских пехотных полков.

Началась Семилетняя война. Во всех баталиях он проявил отчаянную храбрость, но особенно прославился в битве при Цорндорфе. Это была кровопролитная битва. Фридрих II был совершенно уверен в победе, но, как обычно, накануне сражения заново написал завещание. Он боялся только неожиданностей, неизбежных в войне с Россией. Численностью армия русских превосходила его армию, но он выигрывал сражения и при большем перевесе сил противника, поскольку на его стороне были скорость, умение, дисциплина, смелость и сам Бог!

Как пишут историки, ни Фермор (главнокомандующий русской армией), ни Фридрих II не могли приписать себе победу при Цорндорфе, но не хотели признать и поражение. Однако Фермор, желая сохранить армию, первым увел ее с поля боя, поэтому формально Фридрих победил, но его потери в людях были столь велики, что он не смог преследовать русских и отступил. В этой битве Григорий Орлов был трижды ранен, но не вышел из боя. Он сам взял в плен любимого флигель-адъютанта Фридриха графа Шверина.

Пленного адъютанта отправили в Кёнигсберг, уже взятый русскими войсками. Сопровождали его Григорий Орлов и поручик Зиновьев (двоюродный брат Орлова). Охрана была чистой видимостью, Шверину была предоставлена полная свобода. Пленный и охранники подружились. Болотов в своей автобиографической книге «Жизнь и приключения Андрея Болотова…» пишет: «Сии три молодца были тогда у нас первые и наилучшие танцовщики на балах и как красотою своею, так и щегольством и хорошим поведением своим привлекали на себя всех зрение. Ласковое и в особливости приятное обхождение их приобрело им от всех нас искреннее почтение и любовь; но никто так не отличался, как господин Орлов. Он и тогда имел во всем характере своем столь много хорошего и привлекательного, что нельзя было никому его не любить».