Чтение онлайн

– Да.

– Это Мэделин Брюэр. Мы познакомились на приеме. Помните меня?

– Конечно, помню.

– Я обещала вам позвонить. Придете к нам на ужин? В среду вам удобно? Я понимаю, что следовало предупредить вас заранее…

Конечно, он придет.

Квартира четы Брюэров располагалась в Борго Пио близ Ватикана. Посольства обычно придерживают такие места для своих работников; число квадратных метров находится в строгой зависимости от должности и вычисляется по некой секретной бюрократической формуле. Ранг главы этого семейства был, несомненно, высок, поскольку Джек занимал пост какого-то министра. Они ели в большой, слегка запыленной столовой. На рояле стояли фотографии детей, а над огромным камином висел скорбный лик святой. Мэделин почувствовала, что должна извиниться за подобный интерьер:

– Живем, как в ризнице. Кажется, раньше эта квартира принадлежала одному кардиналу, который и оставил все эти иконы. А мы теперь должны следить за ними, потому что они очень дорогие. В противном случае их просто запрут в каком-нибудь подвале под Палаццо Барберини.

Святой над камином, казалось, самой не нравился вид в котором она представала. Дароносица в руке выдавала ее сущность тем людям, которые знали толк в подобных интерпретациях.

– Это святая Клара [5] – объяснила Мэделин. – На улице Саула. – Комментарий был адресован другому гостю, журналисту. – Клара – ваша покровительница, – уточнила она.

– У меня есть покровительница? –Он был евреем по фамилии Гольдштауб и на картину косился с недоверием.

– О, разумеется. Покровителям плевать на ваше вероисповедание. Они придерживаются абсолютно экуменических взглядов. – И Мэделин погрузилась в краткий обзор деятельности святых покровителей. – Весь этот вопрос насквозь пронизан католической логикой, – пояснила она. – Святая Люсия лишилась глаз, поэтому она покровительствует офтальмологам. Святая Аполлония недосчиталась зубов – и ей достались дантисты. Клара же патронирует телевидение, потому что, по одной известной легенде, могла появляться в двух местах одновременно. Папа Римский Павел назначил ее на эту должность.

– Павел Шестой? [6] –уточнил ошеломленный журналист.

– Именно.

– Они что, до сих пор этим занимаются?! Вы, должно быть, шутите.

– Я серьезна как никогда. Не так ли, дорогой?

Джек, сидевший на другом конце стола, снисходительно улыбнулся.

– Мэдди всегда ужасно серьезна, когда говорит абсурдные вещи.

– Так вот, святого Лаврентия живьем поджарили на рашпере…

– …и он теперь покровительствует шашлыкам, – журналист уже усвоил принцип.

– Почти. Поварам. Святой Стефан – каменщикам. Его забили камнями. Святой Себастьян отвечает за лучников.

– Лучников?

– Его убили из лука. Сотней стрел. Вы наверняка видели это на картинах.

– Я думал, это святой Варфоломей.

– Нет, с того содрали кожу. Сейчас он покровитель таксидермистов. О, а святой Иосиф Копертинский покровительствует авиаторам.

– Авиатором?Но, черт возьми, самолетов-то у них не 6ыло!

– А теперь есть. Святой Иосиф частенько летал туда-сюда, вот его и наделили этими полномочиями.

– Он летал?

– Летал. Это официально засвидетельствовано. Жил он где-то в шестнадцатом веке, не так уж давно. Кстати, а летающих раввинов у нас разве нет?

– По крайней мере, в Бароу-Парке нет. – Мужчина повернулся к Ньюману, дабы выслушать авторитетное мнение. – Эй, отец, это же ваша компетенция! Это действительно так?

Лео Ньюман, сидевший напротив и обливавшийся потом от смущения, подтвердил, что в общих чертах это правда.

– Главное – относиться к нелепостям веры как к эксцентричным шуткам, и не более. Как к доказательству незыблемой убежденности верующих. Подобная несуразица имеет весьма отдаленное отношение к истинной вере. Вам не нужно веритьв эти небылицы.

– Надеюсь, что да.

Мэделин перехватила взгляд священника.

– А сам отец Лео в это верит? – И именно в тот момент в нем что-то шевельнулось, что-то, похожее на первый симптом болезни, глубоко внутри. Более того: шевеление это показалось совершенно естественным, явлением органической природы, что лишь усугубило дискомфорт. С умственным волнением он бы справился – он бы его поборол, он давно уже научился вести подобную борьбу. Образы, возникающие в мозгу, он изгонял, как Христос – торговцев из храма (этот случай даже самые скептически настроенные толкователи Нового Завета считают доподлинным и чрезвычайно важным). Но когда под ударом оказывался храм его тела, изгнание становилось куда более трудоемкой процедурой. С тем же успехом он мог пробовать изгнать из себя раковую опухоль. И ее взгляд, украдкой брошенный в его сторону, когда они сидели за длинным обеденным| столом, ее взгляд, пересекшийся с доброжелательным взглядом Джека и измученным взором «святой Клары, размышляющей о евхаристии» (школа Гвидо Рени), казалось, уронил первые семена недуга в его тело.

– Я не знаю, – сконфуженно ответил он.

– А мне кажется, знаете, – улыбнулась она. – Я думаю, отец Лео – скептик. – И слово «скептик» рассекло атмосферу в комнате резким согласным созвучием, послав во все стороны колючие волны.

В тот вечер Ньюман уходил одним из последних. Когда его провожали, он ощутил необходимость извиниться.

– Я злоупотребил вашим гостеприимством.

Мэделин помогла ему надеть пальто и, как ребенка, повернула к себе, чтобы поправить отвороты.

– Отнюдь, – сказала она. Остальные гости уже спускались по лестнице и распахивали входную дверь, запуская на площадку неистовые порывы влажного зимнего воздуха – Мы польщены вашим решением задержаться у нас подольше. Вы же навестите нас еще раз, не правда ли?

– Навещу ли я вас?…

– Если хотите. Я свяжусь с вами. – Она окинула его любопытным взглядом. – Я вот что хотела сказать…

– Что же вы хотели мне сказать?

– Покажите мне, над чем вы работаете. Это же возможно? Мне бы очень хотелось ознакомиться с вашей работой.

– В Институте? Это очень скучно. Книги, документы, ничего интересного.

– Давайте я сама решу, интересно мне это или нет.

– Смотрите.

Они стояли в хранилище рукописей Папского библейского института, окруженные серыми стальными полками, убаюканные далеким гудением кондиционера и увлажнителей воздуха, окутанные стерильной атмосферой, которая призвана останавливать процесс, ранее останавливаемый лишь прихотью судьбы, – деликатный процесс распада текстов. Старый доминиканец числившийся там архивариусом, копошился где-то в глубине помещения в поисках эдаких ослепительных средневековых сувениров для гостьи – чего-нибудь в киноварных узорах, расписанного красными заголовками, освещенного внутренним праведным огнем.

– Взгляните, – сказал Лео. Работал компьютер; его экран оживленно поблескивал. За стеклом висел тускло-коричневый волокнистый фрагмент папируса, цветом напоминавший песочное тесто, испещренный идеальными буквами, что складывались в слова скудного, рваного восточно-средиземноморского наречия. Язык этот отображал будничный говор улиц, отчасти утаивая смысл высказываний, отчасти – впиваясь в него железной хваткой; язык этот с трудом прорывался сквозь шум разделяющей нас пропасти – вопящих, ревущих столетий тьмы и просвещения. Как же этому языку удалось передать ей ощутимую, телесную дрожь?