Чтение онлайн

– Хискок повсюду кричал, что Эдвин украл у него роль в театре «Милосердие», что при приюте Святой Марии, – объясняла Нелли. – Иметь хоть какую-то роль в «Милосердии» для этих людей очень важно… Ведь чтобы не умереть с голоду, Хискоку приходилось подрабатывать Сахарным Человеком!

Я спрятала брезгливую гримасу. Сахарные Люди вошли в моду и в Лондоне. Это было самое омерзительное и низкопробное уличное развлечение, за гранью всякой морали: мужчины и женщины обмазывают тело липким сахаром и бегают по ночным проулкам со связкой ложек на длинной цепи, висящей на шее. Это позвякивание сделалось уже привычным. За одно пенни ты можешь отведать сахарку, а за несколько – наесться до отвала, соскребая слои ложкой с кожи. Оголение Сахарного Человека сделалось любимой забавой детей из благородных семейств.

– Мне говорили, что после той драки мальчишки лизали сахар, сочившийся из ран Хискока, – прошептала Нелли, и мы содрогнулись от отвращения.

– Определенно, Эдвина убил этот бывший сиделец, – постановила старшая медсестра.

И все признали ее правоту. Миссис Мюррей, покончившая со своими тарелками и с остатками чужой еды, попросила себе пирожных.

Я поняла, что момент подходящий. Кашлянула, а потом сказала:

– Я вот о чем хотела бы спросить. Меня прикрепили к некоему… «мистеру Икс». Что вы о нем думаете?

Над столом повисла тишина.

– Да мы уже знаем, доченька, нам так тебя жалко, – посочувствовала Нелли Уоррингтон.

– Наша вновь прибывшая скоро станет вновь замененной, – предсказала старшая сестра.

– Лучше бы ты осталась, ты мне нравишься, – поддержала меня Сьюзи Тренч.

– Я к нему даже близко не подойду, – заявила Нелли Уоррингтон.

Пришлось вмешаться и сердобольной Джейн Уимпол:

– Давайте все же не будем запугивать бедняжку…

– Бетти Гарфилд – та, что ухаживала за ним до тебя, плакала каждый день, – вздохнула Сьюзан.

– Этот тип свел Бетти с ума, – заметила сестра Брэддок, ни к кому не обращаясь.

Нелли прошептала, как будто сестры договорились сообщить мне страшную тайну:

– Бетти говорила, что иногда, по ночам, из комнаты мистера Икс доносятся разные голоса.

– А ты их что, сама слышала? – спросила Брэддок. Нелли покачала головой. И тогда старшая сестра повторила: – Я вам уже сказала: он свел Бетти с ума.

Положение спасла Сьюзан Тренч:

– Ах, боже мой, Энни, он тебе уже делал… ну это… с флейтой? – спросила она.

– С какой флейтой?

Все рассмеялись, и Сьюзи вместе со всеми. В отблесках лампы трепетали белые нагруднички. Но это был нервный смех, с нотками страха. И он резко оборвался от окрика миссис Мюррей:

– Девушки, девушки! Вам кажется, что вы знаете, когда вы ничего не знаете, а то, чего вы не знаете, – выдумываете! Этот человек… ужасен! Я видела его в день появления в Кларендоне и сразу же предупредила Понсонби: не доверяй ему, сказала я, он не сумасшедший. Этот человек… он колдун. А может, и похуже того. Сильно хуже.

– Ах, пожалуйста, миссис Мюррей… Вы с ним даже… не работали…

– Сьюзи Тренч! Как можешь ты называть себя медицинской сестрой, если, впервые увидев пациента, не испытываешь никаких предчувствий? – Старуха обвела взглядом всех нас. – Уж верьте мне, если я говорю: осторожно, этот субъект опасен. Понсонби говорил мне, что в его предыдущем пансионе, в Оксфорде… произошло нечто. Он точно не знает, что именно, но не обошлось без вмешательства полиции.

При упоминании «полиции» мне всегда становится тревожно. Я представила мистера Икс в роли безумного убийцы.

– Мне он не кажется человеком настолько… настолько опасным, – возразила Джейн Уимпол из-под своего благопристойного козырька. – Разве что… Разве что… Временами…

– Разве что он абсолютно безумен, дорогуша! – закончила за нее сестра Брэддок.

Эта фраза открыла ворота для новых улыбок. Но я продолжала смотреть на миссис Мюррей, которая качала головой и тоже не сводила с меня глаз.

– Я-то знаю: он как будто… чего-то дожидается, – прошамкала она.

Не знаю почему, но от последней фразы у меня мурашки побежали по коже.

– Он дожидается возможности напасть на ближайшую медсестру, – объявила язвительная Мэри Брэддок, целиком заглатывая пирожное.

Девушки засмеялись, но я чувствовала на себе пристальный взгляд водянистых глаз миссис Мюррей.

В тот вечер, заходя в комнату, я чувствовала себя гораздо спокойнее. Люди обычно боятся сумасшедших, потому что те ведут себя странно. Если бы, к примеру, безумцы маялись животами, никто бы не боялся смотреть, как их тошнит. От головных болезней тоже приключается тошнота – только особого рода. Я подумала, что мои коллеги-медсестры и даже сам Понсонби – профессионалы по уходу за богатыми маньяками, а вот настоящий сумасшедший, из тяжелых, возможно, поставит их в тупик.

Что ж, с Энн Мак-Кари, поработавшей в клинике для душевнобольных, такого не случится.

Открыв дверь, я тотчас прошла к окну и широко раздвинула шторы. Дождь, уже не такой свирепый, как утром, капал на стекла.

– Доброго, прекрасного вечера ненастного, мистер Икс! Я открываю окно, чтобы проветрить.

– Нет, – снова ответил этот мягкий, но звонкий голос.

Я наклонилась над креслом, притворяясь рассерженной:

– Погодите, сэр, погодите. Почему вы не хотите, чтобы я отворила окно?

– Потому что я не хочу, мисс Мак-Кари. К тому же вы уже раздвинули шторы. Задерните их.

– Это не причина.

Он молча смотрел на меня большими разноцветными глазами, не мигая.

– Я предупредила доктора Понсонби, – сказала я. – Врач-специалист осмотрит ваш глаз, сэр.

Рот его дернулся, мистер Икс как будто прищелкнул языком. Неожиданно было видеть движение на этом застывшем лице. Я улыбнулась:

– Не ведите себя как ребенок. Специалист не причинит вам никакого вреда.

Мистер Икс протяжно вздохнул. А потом на его губах отобразилась нерешительная улыбка. Я хорошо ее запомнила. Слабая и мимолетная, но все же отчетливая. И я почувствовала гордость оттого, что заставила ее расцвести на этом невыразительном лице.

Бедненький, подумала я. Всего-то ему и надо что участливого и ласкового разговора.

– Доверьтесь мне, – попросила я, гордясь своим маленьким успехом, и даже осмелилась похлопать его по руке. – Все будет хорошо.

Я все еще продолжала его похлопывать, когда он снова заговорил. Он едва повел тонкими губами, но голос был все тот же, чистейший и бархатистый: