Чтение онлайн

Эссеистическая форма авторского «я» М.В. Ломоносова в какой-то степени стирает границы между научным трактатом и эссе. Исследователи не без оснований по-разному определяют жанр этого текста. Не будем и мы выносить своего вердикта, а лишь заметим, что с позиций общей концепции жанра эссе, будь она создана, можно было бы доказательно разрешить спор, но ее-то до сих пор и нет.

Жанр «ораторского слова», говоря современным языком, напоминает эссеистиче- ский сериал в творчестве М.В. Ломоносова: «Слово похвальное. Елисавете Петровне.», «Слово о пользе Химии.», «Слово похвальное. Петру Великому.», «Слово о рождении металлов», «Слово благодарственное. Елисавете Петровне. на торжественной инавгурации Санктпетербургского Университета.», «Слово благодарственное. на освещение Академии Художеств.» и другие. Эти тексты были ориентированы на открытое общение с аудиторией, и их строй отвечает всем правилам ораторского искусства того времени.

В разработке жанра «слова» он продолжил традиции Симеона Полоцкого, Феофана Прокоповича и других, менее известных риторов, которые откликались на события общественной и политической жизни, хотя изначально «слово», как мы знаем, писалось на религиозные сюжеты [121] . Для стилистики ломоносовского «слова» характерна привязанность к теме и избранной тональности. Оно соседствует с другими жанрами - панегириком, предисловием к древней истории или к краткому описанию путешествий.

Оформленность, самостоятельность, выразительность каждого типа - это становление и развитие жанровой функциональной стилистики. «Слово» в древнерусской литературе и в прозе М.В. Ломоносова - разные послания читателю. Тем не менее, можно считать русским истоком жанра эссе. Среди его вариантов - «Чтения» о словесности, «Слово» о красноречии, «Опыт» о похвальных словах, «Взгляды» на. «Мысли» о. «Беседы». «Этюды».

М.М. Сперанский в своих «Правилах высшего красноречия» (1792 год) ставит в один ряд науку о красивой речи с умением развить в себе эссеистическое мышление: «Мы учимся мыслить двояким образом: или замечая правила, посредством коих истины соплетенные мы разрешаем на простейшия и приводим их к началу очевидности, или упражняя ум наш в самой очевидности, т. е. в истинах простых и отвлеченных, каковы суть истины математические. Первый способ можно назвать умозрительным, а второй опытным. Тот, кто соединил в логике ума опыт сего рода с теориею, обрел верную нить к истине» [122] .

А для чего оно необходимо, это эссеистическое мышление? Только ли для творчества или еще и для жизни? Оказывается, для организации мысли и слова в единое целое: «Порядок мыслей, входящих в слово, два главные имеет вида: взаимное мыслей отношение к себе и подчинение их целому. Отсюда происходят два главные правила для расположения мыслей:

Все мысли в слове должны быть связаны между собой так, чтоб одна мысль содержала в себе, как сказать, семя другой.

Второе правило в расположении мыслей состоит в том, чтоб все оне подчинены были одной главной.

Сие правило известно в писаниях риторов под именем единства сочинений. Но во всяком сочинении есть известная царствующая мысль: к сей-то мысли должно все относится» [123] .

Господство «царствующей мысли» в любом тексте толкуется сегодня как конструктивный принцип. Правила «расположения мыслей» и «расположения слов», безусловно, претендуют на универсальный код литературного творчества. Как ни странно, в эссе с его кажущейся хаотичностью мыслей и свободной композицией этот принцип тоже срабатывает.

Многовековой путь трансформации жанра эссе на российской почве - от «Слова о.» до наших дней - привел к сосуществованию двух типов эссеистики: литературной - в художественной словесности и нелитературной - в нехудожественной. К последней относится газетная публицистика, которая в русской культуре носит преимущественно документальный характер. Но есть и нейтральная полоса, о которой особый разговор.

Пушкин-эссеист невероятно интересен исследователю как автор и художественных, и документальных эссе. Его художественная эссеистика - литературные портреты-биографии: «Ломоносов», «Александр Радищев», «Дельвиг». Возможно, его литературно-критические миниатюры и многочисленные заметки и наброски, как он называл свои этюды на разные темы, тоже вправе называться художественной эссеистикой. В них есть бесспорное литературное мастерство, есть движение мысли и разнообразие тем, есть даже полемически заостренные размышления. Придирчивый исследователь никогда бы не отнес эти работы к жанру эссе, а посчитал бы их литературными заметками с элементами эссе.

Приведем лишь названия работ. «О поэтическом слоге» и «О смелости выражений». «О трагедии» и «О «Ромео и Джюльете» Шекспира». «О журнальной критике» и «О народной драме и драме «Марфа Посадница». «Наброски статей о Баратынском» и «Начало статьи о Викторе Гюго». «Несколько слов о мизинце г. Булгарина и о прочем» и «Мнение М.Е. Лобанова о духе словесности, как иностранной, так и отечественной (читано им 18 января 1836 г. в Императорской Российской академии)». «Заметки о ранних поэмах» и заметки «Об «Евгении Онегине».

Стиль пушкинских воспоминаний и дневников, в которых оригинальные мысли, облаченные в яркую литературную форму, ироничны и афористичны, тоже позволяют говорить об их принадлежности к эссеистике. Эссеистика Пушкина легкая, «полетная». Читаем эссе «О прозе». Самое главное - в конце: «Точность и краткость - вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей - без них блестящие выражения ни к чему не служат. Стихи дело другое (впрочем, в них не мешало бы нашим поэтам иметь сумму идей гораздо позначительнее, чем у них обыкновенно водится. С воспоминаниями о протекшей юности литература наша далеко вперед не подвинется)» [124] .

Но там, где требуются «мысли и мысли», там неизбежны и мысли о мыслях. Ирония бьет через край, когда Пушкин высмеивает витиевато-украшательский стиль своих коллег-писателей, которые, «почитая за низость изъяснить просто вещи самые обыкновенные, думают оживить детскую прозу дополнениями и вялыми метафорами? Эти люди никогда не скажут дружба, не прибавя: сие священное чувство, коего благородный пламень, и проч. Должно бы сказать: рано поутру - а они пишут: едва первые лучи восходящего солнца озарили восточные края лазурного неба - ах как это все ново и свежо, разве оно лучше потому только, что длиннее?» [125]

Вольтер - вот кто «может почесться лучшим образцом благоразумного слога». В концовке и находим хрестоматийный совет Пушкина писателю: «Точность и краткость - вот первые достоинства прозы.» [126]

В эссеистической реплике «О народности в литературе» [127] Пушкин размышляет над вынесенной в заголовок темой, не соглашаясь с расхожим мнением. У Шекспира, Кальдерона или Расина, - убеждает он, - нет этой самой народности. Следует авторское рассуждение о народности, которая может быть оценена одними и не понята другими, и выношенный в эссеистической полемике ответ оппонентам: «Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обычаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно какому-нибудь народу. Климат, образ правления, вера дают каждому народу особую физиономию, которая более или менее отражается в зеркале поэзии» [128] .

К документальной эссеистике тяготеют пушкинские «Отрывки из писем», «Мысли», «Замечания». Самые разнообразные формы выражения мыслей по поводу. Но тогда повод этот - конкретный документ, факт, событие. И система доказательств соответствует композиционно-речевой системе документального текста, хотя образная, искрометная пушкинская мысль и здесь присутствует. Но в другом ракурсе.

Мы не ставим своей целью разграничение художественной и нехудожественной форм пушкинской эссеистики. Считаем, что его эссеистическое «я» имеет разнообразные формы выражения и ждет своего исследователя. А в русской эссеистике и здесь у Пушкина - свое место и своя высота.