Чтение онлайн

Королева-мать; феодальная реакция против политики Филиппа Августа.На престоле сидел 12-летний Людовик IX; правление находилось в руках регентши, Бланки Кастильской, к которой французы относились недоверчиво и с антипатией, как к иностранке: оба эти обстоятельства, вместе с неурядицей, какая всегда сопровождает неожиданную смерть главы государства, благоприятствовали интригам высших феодалов. Только сила могла держать баронов под игом в течение 20 лет, но они ждали лишь случая, чтобы поднять голову и жестоко отомстить за свое унижение. Завоевания и политика Филиппа Августа, продолженная Людовиком VIII, делали реакцию неизбежной. Страшный кризис, вызванный ею, продолжался 5 лет (1226–1232). Все новые и старые враги династии — граф Тулузский, король английский, граф Бретанский, Пьер Моклерк; граф Болонский, Филипп Нurepel, дядя молодого короля; герцог Бургундский, граф Маршский, сеньор де Куси — все те, кто хотел отомстить за какую-нибудь обиду или просто поживиться, — соединились с целью погубить монархию. Феодальная коалиция не была направлена против самого принципа королевской власти: он стоял выше партийной вражды и пустил слишком глубокие корни, чтобы ему могла грозить какая-нибудь опасность. Бароны восстали против регентши, которой они не избрали; они требовали, чтобы она была заменена одним из их среды — братом Людовика VIII, Филиппом Нигере!; некоторые намеревались даже, по преданию, заменить царствующую фамилию чисто феодальной династией. Кроме того, они требовали освобождения знатных пленников, заточенных в Лувре, признания их избирательных прав, возвращения доходов и земель, «незаконно» отнятых у сеньоров, и соответствующего их достоинству участия в общем управлении страной. Глава и душа этой лиги, предприимчивый, хитрый и задорный Пьер Моклерк, Капетинг младшей линии, был тем опаснее, что он, кроме того, находился в близком родстве с династией. Он рассчитывал, главным образом, на поддержку английского короля. Генриху III внушили надежду на возвращение Нор-андии и на восстановление континентальной державы Плантагенетов. Цель союзников была совершенно ясна: они стремились, очевидно, к тому, чтобы ниспровергнуть здание, воздвигнутое обоими завоевателями, Филиппом и Людовиком, и принудить монархию пойти вспять.

Восстание почти всего высшего феодального класса — северного и южного — было не единственной опасностью, грозившей регентше. Ее враги в то же время предприняли против нее и другого рода кампанию, еще более опасную: кампанию клевет, разглашаемых певцами, состоявшими на службе коалиции. Они прилагали все усилия, чтобы очернить и унизить ее как женщину, супругу и королеву. Они говорили, что испанка обирает французский народ и отсылает его деньги за Пиренеи. Несколько неосторожных стихов графа Тибо Шампанского, единственного барона, оставшегося верным короне, и непонятное упорство кардинала св. Ангела, который во что бы то ни стало хотел оставаться в Париже, вблизи регентши, подали повод к самым гнусным наветам на ее частную жизнь. Союзники дошли до того, что обвинили ее в ускорении смерти Людовика VIII, которую они упорно признавали насильственной.

К счастью для королевской власти и для династии, эта иностранка, на которую сразу обрушилось столько бедствий, оказалась на высоте своей задачи. В течение обоих предыдущих царствований Бланка Кастильская не играла никакой политической роли. С первых шагов регентства она обнаружила все черты своего характера; это была женщина, обладавшая мужественным умом и сердцем, нечувствительная к обиде, одаренная властной энергией, не исключавшей ни дипломатии, ни коварства, и одержимая таким властолюбием, что не смогла отказаться от власти даже тогда, когда ее сын достиг совершеннолетия. После того как она 10 лет правила от его имени, она и при нем не переставала принимать участие в государственных делах до последнего дня своей жизни.

Одаренная тонким политическим чутьем и преданная делу веры с пылкостью кастильянки, она воспитала Людовика IX по своему образцу и сделала из него короля и святого, которого Средние века превозносили до небес и которому доныне удивляется история. В том заключалась ее главная заслуга, но ей принадлежит и честь победы над коалицией 1226 г. и спасения монархии. Хладнокровие, твердость, решительность этой героини вполне объясняют ее победу; прибавим, что ей благоприятствовали и ошибки ее противников. Главной из их ошибок, с точки зрения коалиции, было то, что они никогда не действовали единодушно и выходили на бой один после другого.

Лига баронов; Тибо Шампанский; Моский договор.Изолированная среди враждебных феодалов, Бланка Кастильская могла рассчитывать лишь на традиционную привязанность к королевской власти духовенства и народа и нравственную поддержку святого престола. Она ловко сумела заинтересовать в своем деле и особенно удержать в союзе с собой графа Тибо Шампанского, человека легкомысленного и непостоянного, которого ей несколько раз приходилось удерживать, чтобы он не поддался влиянию Пьера Моклерка. Вне Франции, продолжая политику Людовика VIII, она добилась от Фридриха II обещания, что он не примет участия в смуте и не позволит также ни одному немецкому князю примкнуть к врагам французской короны. Обеспечив себя с этой стороны, она могла действовать против лиги с быстротой и решительностью и отражать наносимые ей удары. Она поспешно венчала своего сына на царство в Реймсе, заперла его в Монлери, а затем в Париже, чтобы предохранить его от похищения, овладела беллэмской крепостью, которую укрепил Пьер Моклерк, и принудила графа Тулузского отделиться от коалиции. Не решаясь вступить в открытую борьбу с самим королем, мятежники обратились против графа Тибо, объявили незаконными его права на Шампань и вторглись в его графство. Бланка вместе с сыном поспешила на помощь к Тибо и торжественно водворила его в Труа, в самом центре оспариваемой области. Настращав одну часть союзников, она искусно вошла в соглашение с другой и без единой битвы освободила Шампанское графство. Но Пьер Моклерк упорно продолжает борьбу; он ждет грозной английской армии, которую ему беспрестанно обещают и которой все еще нет. Королева и молодой король бросаются в Ансени, созывают собрание бретонских баронов и объявляют бретонского графа низложенным. Наконец Генрих III прибыл в Нант, но со своими ничтожными силами он не решается идти дальше и вскоре возвращается на свой остров. Коалиция, оставленная англичанами, дробится и мало-помалу рассеивается. В 1231 г., после того, как все его союзники и он сам изъявили покорность,

Пьер Моклерк пытается затеять новую интригу, для чего убеждает Тибо жениться на его дочери. Но одного грозного слова Бланки Кастильской оказывается достаточно, чтобы вернуть графа Шампанского на путь истины и разрушить дерзкую мечту о независимости. Дело феодалов безвозвратно погибло. Ловкость и мужество одной замечательной женщины спасли капетингскую монархию от самой страшной опасности, какая грозила ей со времени битвы при Бувине. Более счастливая, чем Филипп Август, Бланка Кастильская почти без битвы удержала за собой поле сражения.

Всякий неудавшийся мятеж удваивает силу правительства, против которого он был направлен. Коалиция 1226 г. поставила королевскую власть далеко выше всех сеньориальных властей и бесповоротно решила участь последних. Договор, заключенный регентшей в Мо с графом Тулузским (1229), был прямым последствием и внешним выражением этой победы. Самый независимый из высших баронов унизился до того, что принял следующие условия: он обязался срыть стены Тулузы и тридцати других городов Лангедока, отдать на 10 лет во власть короля свой тулузский замок, преследовать еретиков и тех из сеньоров, которые будут покровительствовать ереси, примириться с церковью и отправиться на 5 лет воевать в Палестине, наконец, выдать свою дочь за одного из братьев французского короля, который таким образом сделается прямым наследником Тулузского графства. На этих условиях корона соглашалась оставить во владении Раймонда VII западную половину Лангедока; она удовольствовалась тем, что окончательно укрепилась в восточной.

Бланка Кастильская, епископство и университет.Не одно только феодальное сословие испытало на себе твердость этой женской руки. Бланка стремилась к тому, чтобы все покорялось ее авторитету; она заявляла и осуществляла свои права с энергией, которая не отступила даже перед церковью. Руанский архиепископ превысил свою власть, вмешавшись в выборы аббатисы; он был вызван на суд и присужден к лишению своих доходов; в ответ на этот приговор он налагает интердикт на свою епархию. Этот скандал продолжался бы долго, если бы папа не посоветовал регентше решить дело мирным путем. В Бовэ она воспользовалась мятежом против епископа, прямого владельца города, чтобы ввести туда королевские войска, самовластно назначить мэра и перевешать сотни мятежников. Епископ протестовал против такого нарушения феодального права. В ответ на этот протест Бланка потребовала от него 800 ливров постойной подати и, так как епископ не соглашался платить, она захватила владения его кафедры. Наложение интердикта епископом Бовэ на его епархию и архиепископом Реймсским — на всю провинцию, огромный процесс и многолетняя борьба капетингского правительства с частью епископства — таковы были последствия этой непреклонной агрессивной политики, которой, к счастью, не продолжал Людовик IX. Эта неумолимая суровость, возведенная в систему, не раз компрометировала королевскую власть и создавала для нее затруднения. В 1229 г. во время карнавала несколько учеников Парижского университета избили каких-то горожан; королевская полиция так зверски наказала виновных, что совет профессорор счел нужным обратиться к регентше с резким протестом. Она отказалась дать удовлетворение; университет прекратил свои занятия. Не больше успеха имели и дальнейшие жалобы; профессора и студенты толпой покинули Париж и рассеялись по провинциальным и заграничным университетам. Знаменитый университет, воспитатель христианского мира, прекратил свое существование. Ввиду этого события Бланка решила наконец пойти на уступки; вмешательство папы Григория IX помогло ей исправить ошибку. И не только в общественной жизни обнаружила она свой цельный характер; благодаря болтливости доброго Жуанвиля мы знаем, чего стоила Маргарите Провансской честь быть невесткой Бланки Кастильской и каким тяжким крестом была для Людовика IX его сыновняя покорность.

Король.Людовик ix, самая светлая личность средних веков, известен нам лучше, чем какой бы то ни было другой деятель этой эпохи. О нем давно все сказано как о человеке, «короле и святом; интимные воспоминания и всякого рода документы, подлинность которых стоит вне сомнений, всесторонне осветили эту замечательную личность. По наружности это был, по словам Жуанвиля, «прекрасный рыцарь»: высокого роста, отлично сложенный, сильный, с симпатичным и открытым лицом, живым взором, белокурыми волосами, светлым цветом лица и румянцем северянина, — «ангельская фигура», как замечает один современник, брат Салимбене, видевший его вблизи. Веселый и остроумный, он любил непринужденные беседы со своими близкими, и официальная важность и этикет были неизвестны при его дворе; в течение большей части своей жизни этот ласковый и добродушный король вовсе не был тем строгим богомольцем, каким изобразили его некоторые монахи. Счетные книги его дворца показывают, что он любил охоту, тратил большие деньги на лошадей, собак и соколов, одевался в золотую парчу, шелк и пурпур и на придворных празднествах обнаруживал ту роскошь и расточительность, которые в то время считались добродетелью среди высшего общества. Посредственный полководец, но очень храбрый солдат, он обнаруживал на войне спокойное бесстрашие, которое возбуждало удивление в его врагах. Известно, как высоко стоял он в нравственном отношении; это был образец всех добродетелей, законченный тип христианина и верующего — в такую эпоху, когда вера, утратив уже свою непосредственность, начинала ослабевать, — набожный до того, что утомлял своих духовников, страстный поклонник благочестивых дел, одержимый тем «безумием веры», которого не понимали уже и сами папы: одним словом, король-святой XI в., случайно попавший в XIII в. Внутренняя и внешняя политика, законодательство и дипломатия — все подчинено у него христианской идее, тому чисто религиозному мировоззрению, которое прежде всего делает короля, путем любви и милосердия, отцом его народа, и путем правосудия — главой государства, обязанным охранять права каждого и внушать уважение к предписаниям как церковных, так и феодальных законов, — в общем, воплощением порядка и мира.

В других отношениях Людовик IX — вполне сын своего времени. Из политического и территориального наследия Филиппа Августа он взял лишь то, что следовало ему, что позволила ему взять его щепетильная честность святого; но то, что он оставил за собой, он охранял с непоколебимой твердостью. Ревностный христианин, он неослабно защищал королевские прерогативы и права светского общества против захватов духовенства. Относясь с большим уважением к обычаю и феодальной традиции, он тем не менее в значительной степени расширил монархическую власть, достигнув этого ничем иным, как исполнением своих королевских обязанностей. Честолюбивая завоевательная политика, которую завещали ему его предшественники, окрепла в его руках единственно в силу его личных добродетелей и его правосудия. Было бы так же наивно упрекать его за самовластие правительственных мер и фанатизм некоторых указов, как и за бесполезность и опасность его заморских экспедиций. Все это объясняется искренностью его веры и тем глубоким сознанием своей ответственности, которое заставляло его не только охранять интересы его подданных в этом мире, но и, в особенности, предуготовлять им спасение в жизни будущей. Правление Людовика Святого есть правление исключительной личности, которая подчинялась христианскому чувству и которой постоянно руководили принципы более высокие, чем политика традиций.

Королевская власть в 1236 г.В ту минуту, когда начинается личное правление сына Бланки Кастильской, королевская власть уже сделала самый трудный свой шаг и исполнила самую трудную часть своей задачи. Король сделался самым крупным собственником королевства: его материальное могущество наконец соответствует его достоинству. К старому королевскому домену, охватывавшему Пикардию, Иль-де-Франс и Берри, присоединились группа сеньорий, отнятых у Плантагенетов (Нормандия, Анжу, Мэн и Турэн, Пуату и Сентонж), недавние приобретения в Центральной Франции (Овернь) и наследие монфорского дома (сенешальства Бокэр и Каркасон). Сюда еще не входят ни отдельные поместья, рассеянные по всем провинциям, ни коммуны, подчиненные королевской власти, ни северные и южные епископства, в большей или меньшей степени зависевшие от короля. Во Фландрии, Бретани, Шампани, Бургундии, Гаскони и Лангедоке еще существуют крупные феодальные княжества; но каждое из них стоит под бдительным надзором могущественных чиновников, представителей королевского правительства, стоящих во главе сенешальств и судебных округов; многие из этих княжеств уже сильно расшатаны и неспособны к сопротивлению. Тулузское графство существует лишь номинально. Раймонд VII видел, как дробилось его государство, и не мог свободно располагать даже тем жалким обломком своих владений, который оставили ему из милосердия: его наследник предписан ему: это — один из братьев французского короля. Ему суждено было видеть, как водворилась в его землях инквизиция, полновластно исполнявшая свое кровавое дело, и возник Тулузский университет, другое оружие против ереси ее покровителей. Фландрия, опасная при Филиппе Августе, уже не беспокоит Людовика IX: ее взоры направлены на Восток и она истощает свои силы в непосильной задаче: снабжать королями и деньгами Латинскую империю. Бургундия всегда была самым слабым из крупных феодов: ее герцог, бессильный сам по себе, всецело поглощен заботой составить себе домен и борьбой с епископальными и монастырскими сеньориями, занимающими большую часть территории герцогства. В Бретани Пьер Моклерк, униженный, лишенный Беллэма, уже не думает возобновлять свою неудачную попытку. Граф Шампанский унаследовал Наваррское королевство, бесполезное вследствие своей отдаленности; взамен этого приобретения он принужден был уступить короне суверенитет над половиной своего феода (Блуа, Шартр, Сансерр, Шатодён). Остаются Аквитания и Гасконь, владения английского короля — единственный опасный пункт, откуда еще можно ждать грозы; ибо, если французские феодалы не смеют поднять головы, то соперничество между коронами Франции и Англии, которое началось в XI в. и продолжится вплоть до нового времени, постоянно существует в скрытом состоянии.