Чтение онлайн

Баблз начала было:

— Энджи, я ему не говорила…

— Будь добренькой, Баблз, принеси мне кока-колы, — сказала Энджела. Баблз послушно кивнула и пошла в кухню. Энджела затянулась сигаретой, тут же затушила ее. Движения у нее были быстрые, но лицо не выражало волнения. Она понизила голос: — Я не хотела говорить о Карен при ней. Баблз очень из-за всего этого расстроена. Они очень дружили.

— А вы?

— Я не очень.

— Отчего бы?

— Она вначале обеим нам понравилась. Хорошая девчонка, немного шалая. Но веселая. Очень вначале понравилась. Потому мы и решили поселиться все втроем. Потом Баблз переехала к Суперголове, а я осталась тут с Карен. Это было уже не так весело. Она была ненормальная. Совершенный псих.

Баблз вернулась с кока-колой:

— Неправда!

— Не при тебе, конечно — Перед тобой она умела прикинуться.

— Ты просто злишься из-за…

— Ну, конечно. Еще бы! — Энджела тряхнула головой и переменила положение своих длинных ног. Затем повернулась ко мне и сказала — Она намекает! на Джимми. Джимми был мой знакомый врач из гинекологии.

— Это где вы работали?

— Да, — сказала она. — У нас с Джимми любовь была. Я думала, у нас это настоящее. И ведь было настоящее. А тут явилась Карен. — Она закурила новую сигарету, продолжая упорно избегать моего взгляда. Я, собственно, не был уверен, со мной она разговаривает или с Баблз. Очевидно, между девушками существовало разногласие. — Я никогда не думала, что она на это способна, — продолжала Энджела. — От своей соседки такого не ждешь. В конце концов существует же какая-то этика…

— Он ей нравился, — сказала Баблз.

— Целых семьдесят два часа. — Энджела встала и начала ходить по комнате. Платье едва прикрывало ей зад. Она была удивительно хороша. Несравненно красивей Карен.

— Ты сама знаешь, что все это неправда Сама знаешь, что Джимми…

— Ничего я не знаю, — возразила Энджела. — Единственно, что я знаю: Джимми сейчас кончает в Чикаго ординатуру, а я не с ним Может, если бы я была…

— Может, — сказала Баблз.

— Что может? — спросил я.

— Замнем для ясности, — сказала Энджела.

Я спросил:

— Когда вы видели Карен в последний раз?

— Не знаю. Пожалуй, где-то в августе. До того, как она поступила в колледж.

— Вы не видели ее в прошлое воскресенье?

— Нет, — ответила она, продолжая мерить комнату. Она даже не сбилась с ноги. — Нет.

— Странно. Элан Зеннер видел ее в прошлое воскресенье

— Кто?

— Элан Зеннер. Один ее приятель. Она сказала ему, что едет сюда.

Энджела и Баблз переглянулись. Энджела пробормотала:

— Тварь паршивая… — И выдавила сквозь зубы: — Наверное, она передумала. Это с ней постоянно бывало. Карен так часто передумывала, что мы иногда сомневались, есть ли у нее чем думать-то.

— Послушай, Энджела…

— Принеси-ка мне еще кока-колы. — Баблз встала и покорно удалилась в кухню. — Баблз хорошая девчонка, — сказала Энджела. — Но недалекая. Она любит, чтобы все кончалось хорошо — Она перестала шагать по комнате и остановилась прямо передо мной. — Вы хотели задать мне какой-то определенный вопрос?

— Только одно: видели ли вы Карен?

— Нет. Повторяю, что не видела.

— В таком случае извините за беспокойство.

Незадолго до полудня я позвонил в контору Брадфорда, где мне сообщили, что ведение дела доктора Ли берет па себя один из адвокатов, работающих в конторе, — некто Джордж Уилсон, с которым меня и соединили. По телефону он произвел на меня впечатление человека уравновешенного и уверенного в себе: он согласился встретиться со мной в пять часов, но не в клубе, а в баре Томсона-сокрушители.

После этого я отправился позавтракать в кафетерии, где просмотрел утренние газеты. История с арестом Артура Ли появилась на первых страницах всех газет под кричащими заголовками, хотя арест этот пока еще не связывался со смертью Карен Рендал. Статьи были снабжены фотографией Арта. Под глазами у него были темные мешки, придававшие лицу порочное выражение, углы губ зловеще опущены и волосы растрепаны. В общем, самый заурядный коновал. В статьях мало что было сказано, приводились лишь голые факты в связи с его арестом. Собственно, много слов не требовалось. Фотография говорила сама за себя. Неглупо придумано: трудно опротестовывать действия следственных органов на том основании, что опубликованная неудачная фотография может заранее направить общественное мнение.

В час я снова позвонил Мэрфи в лабораторию. И попал прямо на него.

— Фирма Гормон с неограниченной ответственностью

— Здорово, Мэрф. Что новенького?

— Относительно Карен Рендэл?

— Слушай, Мэрф, чем по-твоему, я могу еще интересоваться?

— Не знаю, — ответил ок. — Может быть, тем, что мне только что звонили из городской больницы. Звонил сам Уэстон. Интересовался, не приносил ли ты кровь на анализ.

— А что ты ему сказал?

— Сказал, что приносил. А ок захотел узнать результат. Ну, я ему сказал.

— Каков же этот результат?

— Она не была беременна. Это исключено.

— Ладно, — сказал я. — Спасибо.

Мэрф слегка оживил мою теорию. Не слишком, но все-таки.

Я приехал в патолабораторию Мэллори в три часа. Первый, кого я увидел там, был Уэстон, выглядевший очень усталым. Он криво улыбнулся мне.

— Итак, что выяснили? — спросил я.

— Результат отрицательный. Что касается беременности. — Он достал папку, содержащую протокол вскрытия, и полистал ее. — Вне всякого сомнения.

— Я не так давно звонил сюда, и мне сказали, что в заключении указана трехмесячная беременность.

— А с кем ты разговаривал? — осторожно спросил Уэстон.

— С секретаршей.

— Наверное, произошла какая-то ошибка. — Он вручил мне папку: — Хочешь взглянуть на слайды?

— Хотел бы.

— Вот тут, — сказал Уэстон, указывая на ящичек со слайдами.

Уэстон оставил меня одного. Я уселся перед микроскопом. В коробке было всего тридцать слайдов, показывающих срезы с различных жизненно важных органов. Шесть было взято из разных участков матки; я начал с них. Сразу же стало очевидно, что беременности не было и в помине. На всякий случай я проверил еще несколько слайдов. Результат оказался одинаковый.

Последним я положил па предметный столик слайд среза щитовидной железы. Даже при самом малом увеличении атрофия железы была очевидна. Фолликулы были сморщенные, и клетки выстилающей ткани — слабы. Ярко выраженное понижение функции щитовидной железы. А это означало, что щитовидная железа, надпочечники и яичники — все было атрофировано.