Чтение онлайн

– Лучше чаю, - не поднимаю глаз, пока Стас не уходит в кухню.

Слышу, как он гремит там, пару раз бросаю взгляд в сторону арки, потом тихо встаю. Стеклянный столик оказывается довольно тяжелым, но я все-таки возвращаю его на место и кладу на нижнюю подставку журналы и книги. Потом прохожу в кухню, замираю у стены. Стас ставит на стол две тарелки с едой, за его спиной щелкает чайник, выбивая в воздух столп густого пара.

Я молча усаживаюсь за стол перед одной из тарелок, верчу в руках вилку. Стас безучастно запихивает в себя еду, жует на автомате, взгляд устремлен на гладкую поверхность стола.

– Что теперь будет?
– спрашиваю я, он замирает. Только дожевав и проглотив, поднимает на меня взгляд исподлобья.

– Касательно чего?
– задает вопрос.

Я давлю желание пожать плечами. Касательно всего. Я дезориентирована полностью, не знаю, что делать. Действительно привыкла, что кто-то решает за меня. И своим вопросом эгоистично пытаюсь спихнуть поиск ответа на Стаса. С другой стороны, это он сюда меня притащил, он устроил скандал на съемной квартире.

Стас откладывает вилку, устало потирает лоб.

– Для начала нам необходимо все-таки поговорить. Нормально. Насколько это возможно.

– А потом?

Мы встречаемся взглядами, в глазах Стаса мелькает усталая растерянность. Кажется, он и сам дезориентирован не меньше моего.

– Потом будет потом.

Молча мы едим, Стас наливает чай, ставит передо мной чашку, сам возвращается на свое место. Я перебираю пальцы, глядя на них. Наступившая тишина через несколько секунд начинает давить на плечи, заставляя меня в прямом смысле съеживаться.

– Когда ты ко мне домой приходила?
– слышу наконец вопрос.

Сглатываю, перед глазами внезапно проносятся хаотичные картинки квартиры, смазанные, как я и видела их тогда, заплаканная и испуганная.

– Я не помню точно. Дней через пять.

Поднимаю на Стаса глаза, он хмурится, словно откручивает на быстрой скорости назад пленку памяти, чтобы точно вспомнить тот самый день. И конечно, не сможет, теперь я уверена: тогда он был в больнице без сознания.

Стас, видимо, и сам это понимает, кивает, не глядя на меня.

– Я хотел сделать тебе больно, - глухо произносит, и внутренности сжимаются так, словно меня с двух сторон приплющило бетонными плитами. Пальцы начинают дрожать, и мне остается только радоваться, что я сейчас не держу в руках чашку с горячим чаем.

Поднимаю на Стаса глаза, он встает, берет со столешницы пачку с сигаретами, закуривает возле окна, за которым уже сгустились плотные сумерки.

– Я знаю, что не создавал впечатления хорошего парня, да я им и не был.
– Стас выдыхает прямо в белоснежную занавеску.
– Допускал, что твоя подруга могла наговорить что-нибудь. Она ведь спала с Пашкой, а он то еще трепло. Просто рядом с тобой… - он быстро затягивается, я закусываю губу.
– Мне почему-то хотелось быть лучше, чем я есть.

Снова тишина, я давлю подступающие слезы. Кажется невероятным, что я слышу подобное. Привыкла за восемь лет совсем к другим характеристикам в свой адрес.

– Ты казалась настоящей, - продолжает Стас, туша окурок в пепельнице, стоящей на подоконнике.
– Зашуганной, конечно, но такой светлой, чистой. Ты была другой, я понял это сразу, как только увидел тебя возле клуба. Я даже не понял, как решение замутить с тобой переросло в патологическую потребность находиться рядом, касаться, любить тебя. Я старался давить в себе плохое, но ты безошибочно каким-то образом постоянно видела его. Вытаскивала наружу, давила на болевые точки: мою зависимость от отцовских денег, общую несостоятельность, несерьезность.
– Он замолкает, а я нервно сглатываю, глядя на него. Наши взгляды встречаются.
– И конечно, случайные половые связи. Все это было во мне, и с твоим появлением никуда не делось, просто я давил это, как мог.

В желудке становится неприятно, дрожь бежит по пищеводу, я с трудом спрашиваю:

– Так у вас с Катей что-то было тогда, в доме?

Я не знаю, зачем спрашиваю, почему хочу знать ответ. Может, подсознательно ищу себе оправдания, мол, у меня были причины поступить так, как я поступила. Вряд ли мне станет легче, если так, скорее уж, больнее. Но все равно жду ответа.

Стас усмехается, качая головой, но в этой усмешке столько душащей тоски, что у меня снова все внутри сжимается.

Он садится за стол, сгибая ногу в колене и ставя ее рядом с собой на стул.

– Она действительно пришла тогда, - Стас смотрит на меня, я теряюсь под его взглядом, - но кроме флирта с ее стороны ничего не было. Я сказал, что у меня есть девушка, которую я люблю, и на этом все. Катя ушла, а я в тот момент понял: правда ведь, люблю, - он усмехается, снова качая головой.
– Тут-то ты меня и припечатала. Вот тогда было действительно больно и обидно, потому что я весь такой влюбленный идиот бегаю, тебя ищу, а ты… Я психанул, семья загород собиралась, и я уехал с ними. Не знал, что Зеленцовы приедут, честно… Да мне не до них было. Жутко ломало, хотелось тебе позвонить, написать, бросить все и примчаться. Я терпел, думал, так будет правильно. Наивный юношеский взгляд, - он снова усмехается, вытягивает ноги, запуская руки в волосы.
– Хотелось, чтобы ты поняла, как меня задело твое недоверие, и что я не такой. Впервые в жизни, может, я действительно был не такой.

Я прячу лицо в ладони. Больно. По-другому, не так, как непосредственно в момент, когда все происходило. За другое больно: за то, что нас разлучила глупость, обида и череда случайностей. Это так нелепо, невыносимо нелепо, потому что не верится, что такая ерунда могла взять и сломать две человеческих судьбы. О том, как могло бы быть хорошо - страшно даже думать. Потому что будет еще больнее.

– Мать говорила, я в больнице постоянно бредил и тебя звал, - Стас смотрит в сторону, когда на этих словах я убираю ладони от лица.
– Она отца попросила в город съездить, привезти тебя, он вернулся один, сказал маме, что ты уехала с Обузовым. Об этом мне уже мама сообщила, когда я в себя пришел. Я не хотел верить, до последнего… Ездил в общагу, потом подругу твою нашел. Но она ничего не знала, сказала, что видела тебя один раз, что ты ждала от меня вестей и мучилась. Ты заблокировала меня везде…

– Я подумала, так будет правильно, - стираю пальцами слезы, скопившиеся в уголках глаз.
– Обрубить все разом. Да и не думала, что ты писать будешь, ты же меня бросил. А потом узнала, что ты в больнице был.

– Почему ты не связалась со мной?
– он снова на меня смотрит. Я мелко трясу головой, с трудом сглатывая - горло душит спазмом.

– Когда я узнала… Я поняла, что все было не так, как я придумала себе. И что ты меня не предавал. И мне стало так плохо… Я понимала: ты будешь думать, что я бросила тебя ради того, чтобы стать содержанкой. И будешь ненавидеть, имея на это полное право. А потом… - я замираю, только дрожат чуть приоткрытые губы, проскальзывает мысль промолчать, пропустить, но Стас упирается таким внимательным взглядом, спрашивая:

– Что потом?
– что я только выдыхаю, сдаваясь. Не могу больше все это в себе носить. Не могу.

– Я потеряла ребенка, - произношу, не сводя с него взгляда.
– Нашего ребенка.

Лицо Стаса каменеет, черты лица как будто заостряются на бледнеющей коже, он стискивает зубы и только гуляющие желваки сейчас выдают его эмоции, в остальном он кажется неподвижной каменной глыбой.

– Я не знала, что была беременна. Случился выкидыш.

Не знаю, зачем говорю дальше, наверное, просто страшно сидеть в тишине рядом с ним.