Чтение онлайн

Медленно сжал и разжал свободный кулак. Под кожей коротко закололо — кровь возвращалась после долгой неподвижности. Я знал своё тело. Этот укол означал, что я уже несколько минут держу мышцы напряжёнными, как для прыжка, и сам этого даже не заметил.

Выдохнул через нос и попробовал отпустить плечи. Получилось не полностью.

Тимка ждал и не торопил меня. Сидел с той же прямой спиной — эта неподвижность пугала меня сильнее всех ёрзаний.

Карц у моей ноги снова шевельнулся хвостами. Он смотрел на мальчишку сбоку и не рычал. Актриса так и вовсе не реагировала.

Убить я его сейчас не мог.

Передо мной встала первая стена, и стена непробиваемая. Тварь в момент смерти тела найдёт себе новую оболочку.

Я мог зарезать Тимку прямо сейчас, одним коротким движением. И сидел бы на этой поляне рядом с трупом мальчишки и спрашивал бы сам у себя, какого хрена я только что сделал.

Вторая стена — как везти его в деревню? Фоме пришлось пожертвовать собой, но там… Человек был другой, а генералы стали сильнее. Наступить дважды на одни и те же грабли?

Остаётся лишь говорить. Растягивать время, кормить мальца и расспрашивать, тянуть до тех пор, пока не подоспеет помощь.

Я не закрывал глаз — не хотел показывать Тимке, что отвлёкся. Просто переключил внимание внутрь и потянулся к пакту огня.

Где вы?

Ментальный ответ пришёл секундой позже.

— Мы готовы, Зверомор, — пророкотал Альфа Огня. — Мы пришли…

— У меня сухой.

— Гр-р-р-р-р-р,– до меня донеслось нечто первобытное — то, что было у огня ещё до того, как он научился думать. Ярость без формы и цели, кроме одной — уничтожить.

— НЕТ! — я вложил в это слово всю твёрдость. — Ждите. Вы понадобитесь мне с Режиссёром, но только когда я скажу. Понял?

— Я верю тебе, Спектр, как верил всегда. Мы ждём.

Пакт затих. Я выдохнул через нос.

— Тимка, я может быть и мог убить старосту, верно. Вот только после смерти от него ничего бы не осталось — ни имён, ни сети покупателей, ни маршрутов. Он остался жить, чтобы назвать имена, понимаешь? От его слов Барон вскроет уйму ублюдков, которых повесит в своей крепости. Сеть работорговли развалится. А от одного трупа старосты толку нет. Разве что пара плохих снов.

Тимка кивнул, как взрослый.

— Пускай староста назовёт эти имена, — сказал он. — Я к ним потом сам приду.

— Да? И как имена узнаешь?

— Так же, как до тебя дошёл.

Я смотрел на пацана и впервые начинал понимать, против чего стою. Это охотник. Совсем молодой, ещё без опыта.

И дичь у него — люди.

— Тимка, — сказал я. — Расскажи-ка мне про Камнеречье. Подробно. Кого ты убил. По очереди.

Он кивнул. Глаза у него на секунду опустились.

— Хорошо, дядь.

— Гришка первый был, — сказал Тимка. — Сын мясницкий.

Он рассказывал об этом так, словно это был разговор о походе в лавку. От этого было не по себе.

— И за что ты его?

— Монету у меня на рынке отнял. Дядькину. Бил постоянно, унижал. Я смолчал и монету отдал. Знал, что дядька меня вечером убьёт, но Гришке ничего не возразил.

— Почему?

— Гришка тяжелее меня в два раза. Здоровый, как молодой бык. С приятелями. Отмутузили бы сильно. Я бы только дольше пролежал. А дядька бил так, что я хотя бы ходить мог.

Я кивнул. Логика выживания забитого пацана.

— Дядька узнал?

— Ага. Когда я вернулся без гвоздей.

— И что?

— Побил, конечно. По рёбрам раза три дал. А вот в поясницу всего один. Хороший день был, бывало и похуже. Нос когда ломал, например. — Тимка сказал это с той же интонацией, какой обычно рассказывают про погоду. — Потом он ушёл в кабак.

— А ты?

— Да выполз из кузни и сел за сараем. У меня там за балкой корка пряталась — утром припрятал на чёрный день. Грыз корку и смотрел, как солнце за каменоломнями садится. Любил это место очень — там меня не искали.

Я представил эту картинку. В каждой деревне был один такой мальчуган, которого постоянно избивали. Они потом или спивались или вешались. Или уходили и пропадали.

Этому, судя по всему, судьба уготовила другой путь — в грудь прилетел чёрный сгусток.

— Тут-то оно и вылетело, — сказал Тимка.

— Боль почувствовал?

— Не помню. Голова провалилась. В ту же ночь лёг и сразу заснул. Сны мне не снились. То есть, может, и снились, но я не запомнил.

Я не стал переспрашивать. Тварь только-только вошла в пацана и ещё держала его в неведении — так же как Фому.

— А утром мать Гришкина закричала.

Тимка чуть наклонил голову, словно вспоминая.

— Так не кричат, когда муж напился или корова сдохла. Я туда побежал вместе со всеми. Любопытно стало.

— Как именно Гришка умер? — я уже всё понял.

— В кровати умер. Только лицо у него… — Тимка опять сделал паузу, подбирая слово. — Перекошенное стало. И седой весь.

— Ты что-то почувствовал?

— Не-а, дядь, ничего. Просто стоял и смотрел.

Тимка сжал губы. На лице у него ничего не изменилось, но я заметил, что серые зрачки на секунду опустились внутрь — туда, куда люди роняют взгляд, когда им нужно что-то вспомнить.

— Только в голове у меня было пусто, — продолжил он. — Как после удара затылком о доску. Уж я-то знаю, раз в неделю так получал, порой и чаще. И ещё… — он опять сжал губы. — Ещё мне внутри стало чуть-чуть легче.

Я кивнул чтобы пацан продолжал.

— Дядька утром меня не ударил, — сказал Тимка. — Впервые за семь лет.

Усмешка у него вышла кривая. С обидой.

— Он на меня посмотрел и руку опустил. Не сказал ничего. Я тогда подумал, что кто-то на небе меня услышал. Наконец-то защитил.

Тимка помолчал секунду.

— А оно не то всё было. Совсем другое и небо там не при чём. Я тогда не знал.

Карц у моей ноги один раз шумно вдохнул через нос и снова замер. Я мысленно передал ему — всё в порядке, лежи.

— Кого ты убил следом? — спросил я.

— Тётку Марфу.

— Кто она?

— Торговка. Горшками торговала на рынке у колодца. — Тимка снова повёл плечом под чужим кафтаном. — Она каждый раз стояла у колодца, когда меня били. Все били, и дядька, и Гришка, и много кто ещё… А она стояла и опускала глаза. Никогда не помогала.