Чтение онлайн

мерещутся мне, определяя каждый отдельный этап моей жизни. Английский писатель

Deeping . подтверждает мою мысль, говоря: «Единственное в мире несомненно: дружественная концепция – это комфортабельная постель. Она вас приняла, дала вам

тепло и защиту. Смягченный, вы заснули, забыли». Пренеприятная вещь случилась со

мной тотчас же по моем выселении из детской, на низеньком диване в столовой. Я

проснулась ночью от ощущения бегающего по мне живого существа, я закричала диким

голосом. Прибежала прислуга, отряхнула одеяло и недовольно проворчала, что мне это

приснилось. Я не поверила ей, и так как светало, я оделась и села работать в комнате

мальчиков. Не прошло и полчаса, как мне показалось, что у меня в кармане шевелится что-

то, и дом огласился новыми воплями. На этот раз мачеха, узнав, в чем дело, сжалилась

надо мной и взяла меня на свою кровать, где я моментально крепко уснула.

На следующий день Елена Георгиевна сказала, что отец разрешил мне спать на диване в

кабинете. На ночь около дивана ставили ширму. По приказанию отца, мы, дети, всегда

ложились в половине десятого. Но какой это был сон, когда рядом горела лампа, отец

сидел за работой, курил, кашлял, сморкался. В 12 часов он проделывал обычную свою

вечернюю гимнастику, и громко отсчитывал: раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре. Я

знала, что сейчас настанет блаженная тишина и темнота. Но тут часто от нервного

переутомления мной овладевала бессонница. Еще хуже бывало, когда родители уходили на

обычные субботние вечеринки. Кабинет был расположен рядом с гостинои и столовой,

окна его выходили в сад. Кухня и комната мальчиков помещалась в конце, на другой

половине дома. Ближе других комнат к кабинету была спальная родителей. И вот стоило

мне только улечься на свой неуютный диван и почувствовав свое полное одиночество –

кричи, не кричи, никто не услышит, – как страхи начинали овладевать мною. Чудилось, что кто-то ходит, стонет, стучит в окно. Я садилась, мне казалось так менее страшно, и с

нетерпением ожидала возвращения родителей.

С годами эти детские ночные страхи прошли бесследно, но бессонница осталась – этот

крест я пронесла через всю жизнь.

Еще совсем ребенком мне пришлось на собственном опыте убедиться, как иногда

ожидание большой радости дает в результате только неприятности. Вскоре после свадьбы, отец решил поехать с мачехой погостить на дачу к инженеру Борейше, своему

двоюродному брату. У того была дочь моего возраста, решили взять меня. Я была в

восторге и с нетерпением ждала дня отъезда. Дача была в Новгородской губернии, ехали

всего несколько часов. Приехали к вечеру. Подъезжая к дому, обнаружили, что я больна.

На следующий день доктор поставил диагноз – брюшной тиф. Как зеницу ока, оберегали

Марусю, единственную дочь и наследницу громадного состояния. Легко можно себе

представить ужас хозяев и огорчение моих родителей. Меня изолировали, положили около

меня какие-то игрушки и совершенно забросили. Несколько раз в день меня навещала

прислуга. Однажды она принесла мне стакан только что вскипевшего молока и ушла. Была

жара, я лежала под одной простыней и как-то опрокинула стакан себе на ноги, получились

ожоги. Через несколько дней, как только разрешил доктор, меня увезли. Я приехала и

уехала невидимкой. Ровно через десять лет Маруся умерла от той же болезни.

Религиозная Елена Георгиевна, вступая в нашу семью, привезла с собой две иконы. Одну

повесила в детской, другую в спальне. Она научила нас молитвам, и мы молились перед

сном. Ей очень хотелось иметь детей, и она сделала нас орудием исполнения ее желания.

Вечером, прочитав перед образом молитвы, мы все четверо становились на колени,

молитвенно складывали руки и, отвешивая земные поклоны, произносили несколько раз

подряд: «Боженька, дай нам братца или сестрицу».

Шел второй год нашей преданной любви к мачехе. Однажды вечером, в ее отсутствие, мы, как всегда, усердно молились о братце. В комнату вошла наша кухарка, пожилая женщина, умудренная жизненным опытом, и стала смеяться над нами. «Глупые вы дети, – говорила

она, – о чем вы молитесь. Ведь вам и теперь неважно живется, а будут у нее свои дети, вам

будет совсем плохо. Пусть она сама молится, чтобы были, а вы молитесь, чтобы не были».

Растерянные, сбитые с толку, стали мы слушать ее рассказы о том, как живут дети при

родной матери. «Я в жизни никогда не встречала такой скупой женщины, как ваша мачеха

– перешла она к критике, – почему она за целый день дает вам только утром по одному

куску сахара? Почему на ужин вы получаете только кусок хлеба, чуть-чуть помазанный

маслом, и стакан молока, на половину разбавленный кипятком? Почему вы обедаете в

детской, и вам наравне с прислугами дается на второе только суповое мясо, тогда как

папаша с мамашей едят бифштексы, котлеты и другие вкусные жаркие? А уж жадна до

чего! Если что останется, дала бы детям – нет!, все сейчас под замок. Думает, сама съест.

И сколько всего портится, плесневеет и выбрасывается».

10

Скупые и жадные домашние хозяйки, у которых учитывается каждый кусок, и все

держится под замком, редко пользуются любовью прислуг. Наверно поэтому прислуги у

нас не уживались. Скоро ушла и наша доброжелательница. Я даже не запомнила ее имени, но ее разумные слова глубоко запали в наши детские души, дав разные результаты.

Старшие два брата стали отходить от мачехи и скоро перешли в оппозицию.

Все понимая, все выслушивая, со всем соглашаясь, мы с Виктором сохранили свою

привязанность к Елене Георгиевне. Благодаря исключительной доброте и незлобливости, он до конца своей недолгой жизни был с ней в самых лучших отношениях.