Чтение онлайн

Время прибытия было объявлено, и стюардессы оживились, вернулись к своим обязанностям, разнося по рядам пакетики с орешками и печеньем. Но англичанин, приканчивающий уже пятый из «положенных ему трех» стаканов «скотча», вовсе не собирался расставаться с неповторимым вкусом шотландского виски, обменяв его на какую-то кислятину, которую ему предложили взамен, великодушным жестом адресовал ее молчаливой пассажирке, сидевшей рядом. И в те считанные минуты, что оставались до приземления, она не только приняла этот неожиданный дар, но и успела задать несколько вопросов, касавшихся климата и много другого, что могло ожидать ее на этой земле.

И оказалось, что пожилой англичанин не только восхищен всем, что связано с Морогоро, но и владеет поблизости небольшой фермой. Именно из-за любви к дикой природе он возвращается сюда ежегодно, поскольку абсолютно убежден, что его животные испытывают к нему ту же любовь, что и он к ним, и так же сильно скучают без него.

Но он никогда не слышал о какой-либо антропологической деятельности в этом районе. Сказать по правде, он никогда не проявлял интереса к раскопкам. Более того, ему показалось довольно странным, что такая милая и элегантная женщина может иметь что-то общее с охотниками за костями, которых интересуют доисторические первобытные существа, в то время как реальный, красочный и великолепный мир, окружающий нас, так и кишит нераскрытыми тайнами. И в то время, как шасси, без толчков опустившись на землю, уже катились, постепенно замедляя свой бег, она почувствовала необходимость исправить впечатление, которое – совершенно неправильное – могло сложиться у ее соседа и относительно истинных целей ее визита в Африку, и о ней самой. Что она и сделала. В результате англичанин, чья меланхолическая вежливость значительно усилилась в момент, когда он проводил взглядом пустой стакан из-под виски, уносимый стюардессой, полностью проникся сочувствием к ее потерям, горестям и невзгодам в связи с утратой любимой сестры и гибели, довольно бессмысленной, молодого солдата. Ей даже показалось, что он, этот джентльмен, буквально готов в нее влюбиться, и пока она отстегивала ремни кресла, протянул ей свою визитную карточку с фамилией и адресом своего владения «на случай, если леди соберется осчастливить его своим визитом». Даниэла приняла карточку – точно так же, как она приняла несколько раньше пакетик с печеньем, и, следуя наставлениям своего мужа, требовавшего, чтобы абсолютно все документы были собраны вместе, вложила кусок картона между страниц медицинской страховки, в свою очередь покоившейся в общем конверте. Продвигаясь в полумраке по проходу между креслами, ведущим к выходу, она с каждым шагом обретала все большую уверенность в себе и своей способности правильно ориентироваться в пространстве и времени, не забывая об опасности эрозии, потери этих качеств, главным из которых была способность вынести все превратности жизни без посторонней помощи. Именно поэтому она бесстрашно положила свой чемодан на колени совершенно пьяному англичанину, проворно водруженному двумя могучими африканцами в кресло на колесах, а сама на слабеющих ногах, спотыкаясь, старалась не отставать, чтобы вместе без лишних помех преодолеть выход из крошечного аэропорта.

Даже пройдя через паспортный контроль и окруженная толпой носильщиков и встречающих, она не выпускала из вида коляску и сумела боковым зрением заметить среди множества черных лиц, толпившихся позади ограждения, так и перед ним, отсутствие хотя бы одного белого. И все же обретенное ею чувство собственного достоинства не позволило ей впасть в панику или испытать страх; только легкая улыбка появилась на ее губах. Она абсолютно была уверена, что даже если ее визит обременителен для зятя и не приводит его в восторг, он никогда не позволил бы себе даже помыслить не появиться и не встретить женщину, которая с юных лет входила в ближайшее окружение его покойной жены. Ведь она всегда защищала их любовь, отдаваясь этому со всем пылом преданного сердца. Со своей стороны и он, всегда называвший ее «маленькой сестренкой», безотказно помогал ей делать домашние задания по арифметике и геометрии и считал себя обязанным в любое время дня и ночи доставлять ее домой в стареньком автомобиле ее отца после школьных занятий или студенческих вечеринок.

Но когда странная ее улыбка начинала переходить в маску, скрывавшую дикую панику, охватившую все ее существо, из самой середины толпы выплыл на поверхность некий спасительный знак, некий сигнал, принявший вид таблички с ее именем и номером рейса, начертанными знакомой рукой.

Но рука эта не принадлежала Ирмиягу, и табличкой размахивал вовсе не он. Неведомым спасителем и посланником оказалась очень высокая и тонкая женщина с лицом черным, как ночь. Она стояла, выпрямившись во весь свой немалый рост, с шеей, обмотанной красным шарфом, и в униформе. Отличительным ее признаком являлся белый халат, какие в больницах носят врачи и медицинские сестры. И когда Даниэла, замахав руками, привлекла ее внимание, выкрикнув для верности «да, да… я здесь», посланница доброй воли не замедлила устремиться к ней, пробиваясь сквозь толпу встречающих, которых привело сюда чистое любопытство, впрочем вполне объяснимое и повторяющееся в бесчисленных уголках нашей планеты, где есть деревенские аэродромы, к ним из неведомых далей подлетают самолеты с пассажирами, которым может понадобиться помощь грузчиков, маклеров, проводников или переводчиков.

Тоненькая, очень высокая женщина склонилась перед Даниэлой.

– Вы – миссис Яари, – не то спросила, не то констатировала она, выговаривая слова на простом и правильном английском с каким-то неопределенным акцентом, после чего представилась, – Сиджиин Куанг. Из Судана.

Медицинская сестра, прикомандированная к антропологической экспедиции, занятой раскопками. Сегодня в полдень она доставила пациента в местную больницу, где ее попросили задержаться до конца дня, чтобы встретить гостью, прилетающую из Израиля. Не удивительно, что после столь долгого ожидания, она торопилась вернуться. Расстояние между аэропортом и базовым лагерем экспедиции, занимавшейся раскопками, было не таким уж большим – каких-нибудь тридцать километров, но половина из них приходилась на бездорожье. Ее обрадовало сообщение, что у гостьи не было иного багажа, кроме умеренных размеров чемодана, при этом она благородно посоветовала Даниэле заночевать в местной гостинице, учитывая, что потом, на предстоявшем им пути, чем дальше, тем скромнее будут предоставляемые удобства. Но стремление Даниэлы как можно скорее добраться до цели было столь сильно, что она, не задумываясь, отвергла добрый совет проводницы: «За совет спасибо. Но вперед и вперед. Я готова».

На парковочной стоянке их уже поджидало средство передвижения – старый, весь в дырах и вмятинах автомобиль, заполненный внутри каким-то хламом неизвестного происхождения и назначения. Водителем оказалась все та же медсестра. Перед тем как включить двигатель, она вручила гостье огромный пакет, в котором был термос и необъятных размеров сэндвич – еда, присланная зятем для путешественницы. Сам факт отсутствия Ирми пока оставался необъясненным. Даниэла неторопливо развернула пакет (причем ей показалось, что завернуто все было в листы некой энциклопедии) и обнаружила внутри нечто вроде гигантской питы – коричневой и толстой, заполненной рублеными яйцами и баклажанами, обжаренными с луком.

Сиджиин Куанг, умело маневрируя меж автомобилей, хаотично размещенным по всей стоянке, присматривалась к пассажирке, которая в изумлении взирала на поражающий воображение сэндвич.

– Джереми сказал, что это именно то, что вы любите… Глаза Даниэлы сверкнули. Да, так оно и было. Они с сестрой всегда любили баклажаны. Быть может потому, что это были самые первые овощи, которые их мать, очень придирчивая иммигрантка, научилась готовить на Земле Израиля. Несмотря на чувство голода, не оставлявшее Даниэлу с той минуты, когда она отказалась от еды во время первого полета, и утолить которое не в состоянии были ни тот другой, сэндвич, ни сласти, съеденные в аэропорту пересадки, она предложила разделить эту питу с женщиной из Судана, отклонившей это предложение, так как содержимое пакета послано именно ей, Даниэле, и только ей, что было особо подчеркнуто человеком, испугавшимся лично приехать в аэропорт…

– Испугавшимся?

– Да. Не исключено, что он опасается других пассажиров из вашей страны.

– Израильтян?

– Да, израильтян.

– С чего бы ему вдруг их бояться?

– Я не знаю. Возможно, я ошибаюсь, – медсестра запнулась. – Но мне показалось, что он не хотел встретиться с кем-либо из своей страны. И не просто встретиться прямо сейчас, но и узнать о них что-либо. Не видеть, не слышать, не знать – ни вблизи, ни даже издалека.

– Ни даже издалека, – в изумлении повторила Даниэла, которую задели и ранили слова женщины, которая, несмотря на кажущуюся хрупкость, демонстрировала уверенность в обращении с неповоротливой и тяжелой машиной, движущейся в темноте по грязной дороге. – В чем дело? Что он имел в виду? И что бы это ни значило. Кстати, в моем самолете не было, кроме меня, ни одного израильтянина.

– Он не мог знать этого заранее, – сказала медсестра, и Даниэле показалось, что сказано это было со смешком…

Но здесь машину подбросило так, что сидевшая за рулем очень прямо суданка едва не пробила головой крышу. У гостьи тоже дернулась голова. Означало ли это согласие, или она просто кивнула? Во всяком случае, она не произнесла ни слова. По правде сказать, она прибыла издалека не только для того, чтобы вновь ощутить боль и вернуть то, что постепенно уходило из памяти, но, равным образом, чтобы понять, что же происходит с ее зятем. И вот теперь эта посланница дает ей в руки первую зацепку. Даниэла открутила крышку термоса, острожно отхлебнула теплого чая, предложив его медсестре, которая вновь отказалась на своем добросовестном английском: «Это все для вас, миссис Яари. Все-все. А я уже поела и попила. И для нас – и для меня, и для вас – будет лучше, если я сконцентрируюсь на вождении. Поскольку здешние дороги часто весьма обманчивы».

Сладкий чай освежил Даниэлу, и она нацедила себе вторую чашку, а за ней и третью. После чего начала понемногу вгрызаться в восхитительный сэндвич, а после того, как были съедены последние крошки – с большим, надо признать, удовольствием, – она получила разрешение, и даже более того – прямой совет закурить, чтобы удовлетворение от еды и питья было максимальным.

Даниэла вняла совету суданки, а вняв, разрешила себе затянуться ароматной сигаретой, первой их тех шести, которые она позволяла себе дома в течение дня. И только после того, как крошечный огонек сверкнул в ночи, она повернулась к Сиджиин Куанг и начала, очень тонко и бережно, свое расследование, стараясь, чтобы оно не походило на допрос.

По пути домой сквозь ветер и дождь, с лицом, серым от изматывающего дня, Яари позвонил сыну, желая узнать диагноз, поставленный специалисткой, бесчинствам ветра в Башне Пинскера. Интересовало его и то, какова оказалась эта дама-эксперт, которую так безудержно расхваливал ему Готлиб.

В голосе Морана звучали удивление и восторг.

– Он ничуть не преувеличивал. Ты упустил возможность познакомиться с волшебником и магом. Увидеть ее – словно побывать в цирке…