Чтение онлайн

Когда мы зашли, снова привлекли всеобщее внимание. Люди привыкли одеваться во всё серое, чёрное, они боятся ярких цветов: они привлекают к себе взгляды, одобрительные, неодобрительные, осуждающие и радостные. Меня уже не удивляют такие пристальные разглядывания, хотя в городе меня, например, не разглядывали: всем было безразлично, как я выгляжу, некоторые были одеты даже ярче, чем я и Снег. Долго на меня смотрели только в издательстве, но я не понимала – почему. Многие художники выглядят ещё причудливее меня, даже красят волосы в экстремальные цвета, а со мной всё в порядке: на мне нет пирсинга, нет татушек, я не пользуюсь косметикой и принимаю себя такой, какая я есть, а ещё я люблю яркую и необычную одежду, люблю экспериментировать с цветами. Наверное, именно моя одежда и не понравилась тем, кто меня долго разглядывал в издательстве: яркая юбка из фатина апельсинового цвета, кофточка с ярко-розовыми и белыми полосочками; наверное, по мнению моей несостоявшейся начальницы, не сочетались между собой такие цвета, не подходили к красным босоножкам на высокой сплошной платформе, а ещё к ним не подходила моя сумочка, расшитая и разрисованная Элей.

Мне уже не грустно от того, что мои картины назвали выкидышем дальтонизма, главное не вспоминать о том, каким тоном были произнесены эти слова человеком, который меня не знает, главное не вспоминать самого человека – и всё в порядке. Конечно, я ревела, потому что эти слова разрывали мне голову, звучали в ней и не давали покоя, поэтому я и решила избавиться от своих картинок, ведь стоило мне на них взглянуть, и я снова слышала эти слова.

Когда Снег вернулся с бутербродами для Эли и с кофе для нас, мы долго говорили о том, что возвращаться несмотря на то, что Эля нас примет в любом случае, не хочется. Всё из-за остальных, они не такие всепонимающие, как Эля, они обязательно найдут время и случай, чтобы напомнить о том, что в городе у тебя ничего не получилось, что ты вернулся и никогда не выберешься отсюда.

Да, возвращаться не хотелось только из-за них, но не возвращаться – было невозможным: у нас заканчивались деньги, у нас закончилась вера в себя и в свои силы.

– Смотри-ка, какая странная, она напоминает мне Элю, – Снег внезапно прервал наши рассуждения, указав взглядом на столик за моей спиной.

Обернувшись, я увидела девушку, и мне показалось, что она такая же несчастная, как мы со Снегом, мне даже показалось, что она от кого-то убежала рано утром, а сейчас остановилась перекусить и чувствует себя наконец-то в полной безопасности. Мне хватает мгновения, чтобы увидеть таких людей, потому что мы с ними очень похожи.

– Давай познакомимся с ней, – предложила я, но Снег ошарашенно посмотрел на меня, спросил, с какой стати мне вдруг захотелось познакомиться со случайным человеком.

Ответа у меня на это не нашлось, я сама не знала, почему мне нужно было познакомиться с ней, я просто чувствовала, что мы обязательно поладим.

Снег не поддавался на мои уговоры подойти и заговорить, а я уже готова была оставить его и пересесть за столик к девушке, но над нами прозвучало: «Привет», – а когда я подняла голову и увидела её, почувствовала себя счастливой и предложила ей присоединиться к нам.

Глава вторая. Серый день

Шатун

Серый день был слишком серым для середины сентября. Проснувшись в кладовке на втором этаже, ударившись головой о полку, с которой на меня посыпались коробочки, а из них – бусинки разных цветов и размеров, я понял, что утро не будет добрым. С трудом понимая и вспоминая, как меня занесло в кладовку, я принялся собирать бусинки, пока не поздно, но тут же столкнулся с трудностями: все они были разложены в разные коробочки, по цветам и, чтобы вернуть всё как было, потребовалось много времени. Всё равно, что перемешать две крупы, а потом отсеивать по зернышку друг от друга.

Нет, я никуда не торопился, но заниматься подобным, едва проснувшись, было не в кайф: болела голова, хотелось в туалет, хотелось пить, а оставить сотворённый мной беспорядок было нельзя. Эля, конечно, ничего не сказала бы, но мне всегда хватает её взгляда, чтобы понять, что я тот ещё рукожоп и приношу всем только неудобства и неприятности. Нет, она не закатила бы устало глаза и даже не вздохнула бы – она посмотрела бы на меня с сожалением. Да-да, ей жаль меня: я доставляю только проблемы, я сам – большая ходячая проблема. Мне ничего нельзя доверить, я всё испорчу. Но не специально! Так выходит само собой, остальным же этого не объяснить – они начинают на меня кричать, а в детстве меня за это и вовсе готовы были убить: родители, родители родителей, одноклассники и те, кто имел несчастье быть со мной знакомым.

В моих руках всё горело, абсолютно всё. Ну, не в том смысле, чтобы прям бах! – и нет ничего, и уж совсем не в том, когда из ничего получается кое-что; а в том, что стоило родителям подарить мне новую игрушку – она ломалась, стоило однокласснику дать мне плейер – он замолкал раз и навсегда. И так до бесконечности, это всё – самые безобидные примеры. Самым же ужасным моим поступком было стать медбратом и взять в руки жизни людей…

Красные бусинки были собраны все до единой. С ними проблем не возникло, они достаточно яркие, а вот с остальными пришлось ещё попотеть: они, мало того, что тёмные, так ещё и выскальзывали. Не для моих лап такие мелкие предметы – вот что.

Когда я заканчивал собирать в коробку синие бусинки, внизу заревела музыка: Эля проснулась, а значит, пора просыпаться и всем, кто так же, как и я, уснул в этом доме. Мне стоило поторопиться хотя бы потому, что как только музыка заглохнет – Эля позовёт завтракать всех, кто остался в доме. Но бусинки стали выскальзывать из рук, которые мгновенно вспотели из-за волнения: я боялся, что меня обнаружат и снова уличат в косорукости.

Дом в это время оживал, просыпались все, кто в нём находился, они присоединялись к Эле: перекрикивали музыку, проносились мимо моего убежища, дабы разбудить тех, кто ночевал на втором этаже, и поторопить их, потому что завтрак им мог не достаться. Пол от их топота трясся, бусинки укатывались, но ловить я их не собирался, мне нужно было всё скорее привести в порядок и выйти к остальным. Собрав всё, что смог, разложив по коробочкам, я прикрепил полку обратно, быстро расставил коробочки. Музыка в этот момент стихла, а значит, все собрались на кухне. Все, кроме меня.

Дом Эли почти как лабиринт, я ещё не побывал во всех комнатах, которые в нём есть, не спускался в подвал, как и многие из тех, кто приходит в это место: в этом нет никакой необходимости, мне достаточно того, что я могу здесь переночевать или остаться на некоторое время. Еда, питьё – всегда в изобилии, беспокоиться не о чем. Всё, что мне известно о доме, как и многим из нас: он достался Эле после смерти её бабушки, а сама Эля приехала сюда из города, как только закончила своё обучение. Эля проработала год в школе преподавателем истории, а после уволилась по собственному желанию. Хотя поговаривают, что заявление об уходе её попросили написать, так как ученики Элю очень любили и часто приходили к ней в этот дом, оставались у неё на несколько дней, а то и месяцев, сбегая от родителей, считая Элю человеком, который их понимает. Как держать в школе учителя, которого ученики любят больше остальных? Разумеется, её нужно было убрать и отстранить от детей. В это я верю, а причин для этой веры немало. Например, Китя – ученица Эли, которой таки-удалось уйти от родителей, вынудить их отказаться от родной дочери. Сабля – также ученица Эли, которая вернулась к ней, как только ничего не получилось в городе, родители до сих пор не знают, что их дочь нигде не учится и живёт у бывшей учительницы истории, и, наконец, Шаман. Он ученик Эли, который, кажется, был здесь всегда, ещё до того, как Эля уволилась из школы и заперлась в этом доме. Говорят, что он хотел на ней жениться, но родители не разрешили, как и сама Эля не позволила ему быть своим мужем. Как ему удалось здесь остаться – мне неизвестно, я знаю только то, что знаю, а большего мне и не нужно. Никаких объяснений. Шаман – здесь живёт, Шаман – наш друг, Шаман – ученик Эли. Этого достаточно.

Спустившись вниз, пройдя по коридору, мимо нескольких комнат и комнаты Эли, я оказался на кухне, где все уже сидели за столом: Шаман, Сабля, Вий и сама Эля. Судя по виду нашей атаманши, она к тому моменту ещё не решила, кем будет: тёмные волосы были собраны в пучок, надеты на ней были неизменные джинсовые шорты и свободная чёрная майка, на которой было изображено чьё-то лицо, но это лицо выцвело от ежедневных стирок.

– Шатун, а ты где ночевал? – обратился ко мне Шаман, как только я переступил порог кухни. – Я обошёл весь дом, весь второй этаж, кричал и будил. Неужели меня не было слышно? Чувак, ты едва не проспал завтрак! – Шаман никогда не затыкается, если его не прерывать или не сунуть в рот еды. К счастью, в то утро у него был отменный аппетит, и он заткнулся быстро, а я присоединился спокойно к остальным.

Эля молча курила, пила кофе из своей большой красной кружки, Шаман уминал яичницу с беконом, Вий читал книгу, забыв о том, что его еда и кофе остывают, Сабля уже выскабливала из баночки остатки своего йогурта.

– Хлеб в хлебнице, в холодильнике всё остальное, – затянувшись сигаретой, сказала мне Эля.

Всё остальное это: молоко, яйца, колбаса, сыр, масло и неприкосновенные запасы йогурта Сабли. Я решил, что мне будет достаточно бутерброда с колбасой и сыром, есть особо не хотелось: голова всё ещё болела.