Чтение онлайн

— Наконец-то!

Все засмеялись.

И я тоже.

Потому что, честно говоря, именно это слово и подходило лучше всего.

Наконец-то.

— Не трогай торт! — крикнула я, влетая на кухню.

— Я не трогаю, я проверяю качество крема! — немедленно отозвалась Лиза, сидящая на столешнице с выражением профессионального кондитера и ложкой в руке.

— Лиза.

— Что? Вдруг гости отравятся.

— Гости не отравятся. А вот я скоро — да.

— Мам, ты драматизируешь, — очень спокойно сообщила она.

Я замерла.

— Что?

Лиза моргнула.

И только потом поняла, что сказала.

У нее расширились глаза.

У меня, кажется, тоже.

На секунду в кухне стало тихо.

Потом за моей спиной раздалось очень подозрительное мужское:

— О-о-о.

Я резко обернулась.

Матвей стоял в дверях, держал на руках трехлетнего Мишку, который тянулся к вазе с ягодами, и улыбался так, будто только что получил лучший подарок в жизни.

— Не начинай, — предупредила я.

— Я даже не думал.

— Врешь.

— Нисколько.

Лиза покраснела.

Потом вскинула подбородок и очень достойно сказала:

— Ну, вы же и так семья. Так что чего теперь.

Мишка, не понимая глубины момента, радостно завопил:

— Мама!

И протянул ко мне руки.

Я забрала сына.

Прижала к себе.

Поцеловала в макушку.

Да, у нас с Матвеем теперь был сын.

Светловолосый.

С моими глазами и его упрямством.

Самое опасное сочетание, если честно.

А еще у нас по дому носилась Киса, по-прежнему считавшая себя главным живым существом в этой семье, и строился еще один проект — не рабочий, а наш.

Небольшой домик у озера, тот самый, который когда-то был тайным убежищем Матвея, мы расширяли.

Не потому что в основном доме стало тесно.

А потому что мечтам, как выяснилось, тоже нужно место расти.

— Между прочим, — заметил Матвей, подходя ко мне и целуя в висок, — я все еще считаю, что тебе очень идет, когда дети называют тебя мамой.

— А я все еще считаю, что тебе не идет самодовольство.

— Поздно. Я муж, отец и вообще победитель по жизни.

— В чем именно?

— В тебе.

Я фыркнула.

Но спорить не стала.

Потому что иногда мужчина имеет право на каплю торжества.

Особенно если он и правда столько пережил, чтобы однажды стоять вот так на своей кухне, в своем доме, рядом со своей женщиной, дочерью и сыном.

Лиза спрыгнула со столешницы, подошла к нам и деловито сказала:

— Вообще-то гости скоро придут, а вы опять романтику развели.

— Это наш дом, — напомнил Матвей. — Здесь можно.

— Тогда быстро, — великодушно разрешила она. — Но потом за стол.

Я рассмеялась.

Он — тоже.

И в этот момент в окно ударило солнце.

Ярко.

Тепло.

По-летнему.

Оно легло на кухню, на лица детей, на руки Матвея, на букет полевых цветов в вазе, на наш дом — уже не просто красивый, а живой.

Настоящий.

Построенный не только из камня, дерева и света, а из всего, что мы выстрадали, выбрали и удержали.

Из доверия.

Из нежности.

Из упрямства.

Из любви.

Того самого дома, который сначала был просто проектом.

А стал — жизнью.