Чтение онлайн

10 декабря, понедельник.

Сегодня у Л. была череда встреч, между которыми он ходил на обед к Филиппу. Я металась по комнате в некоторой тревоге, пока в 20:30 не услышала, что Л. вернулся. Мой день был почти нормальным: ходила в «Mudie’s», пила чай в «A.B.C. 464 », читая о жизни Годье-Бжески 465 , потом отправилась домой. Влажный и спокойный туманный день.

11 декабря, вторник.

Мучения с нашей ученицей. В целом ее работа улучшилась, так что мы с Л. выскользнули на полчаса перед чаем насладиться коричневато-красным закатом зимнего дня. Прекрасный вид чистого неба и голых деревьев; парочка старых грачей гнездится на верхних ветках. Вернувшись к чаю, мы обнаружили Переру, пришедшего на приватную беседу. Признаюсь, с Барбарой мне было чрезвычайно скучно. Она выдает сведения в неизменном виде, какими получила их сама, вплоть до мельчайших подробностей о гувернантках и домах, где они работают. И у нее не возникает сомнений в собственной адекватности: все очень мило, честно и разумно – что может быть не так? Ее натура действительно кажется безупречным, бездушным и непроницаемым куском мрамора. Время шло, и она опоздала на поезд, ждала следующий до 18:10; мы собирались ужинать в семь, и остаток моего вечера прошел в единственном ощущении, какое испытываешь, стоя под струей воды. Мое оправдание подобного чудачества в том, что сегодня я председательствовала в Гильдии. Докладчик не явился, и мы убирали со стола в девять после долгого чтения писем и обсуждения их, когда сбылась негласная примета: докладчица все же пришла. Миссис Мур из Кенсал-Грин 466 – женщина из среднего класса, одетая в бархат, вульгарная и болтливая. Она говорила о пропаганде целых 20 минут – больше слов, чем смысла. К злорадству миссис Лэнгстон, она даже не могла объяснить смысл своих высказываний и была ужасно возмущена, когда я продемонстрировала широту собственных знаний. Но я восхитилась тем, как она завелась, увидев, что всем не терпится разойтись. Женщины сказали, что ее речь была великолепна: плавно перетекающие друг в друга предложения производят на них впечатление.

12 декабря, среда.

Сегодняшнее утро испорчено слезами и жалобами Лотти, считающей свою работу слишком тяжелой. В конце концов она потребовала повышение зарплаты, которое они с Нелли якобы запросто могут получить в другом месте. Я вышла из себя и велела ей в таком случае паковать вещи. Подошла Нелли в примирительном настроении, сожалея о вспышке Лотти, хотя и указывая на трудности, связанные с бесконечной уборкой нашей неопрятной типографии. Она намеревалась попросить прибавку в феврале – теперь зарплату повысили всем. Конечно, мы собирались доплачивать на еду, но в итоге просто пришлось. Мы были очень дружелюбны, ведь трудностей с деньгами нет, однако насмешки Л. показались мне неприятными. Я поручила Нелли выяснить истинную причину этого хамства, если таковая существует, и она ушла. Немного попечатав, я прогулялась у реки.

13 декабря, четверг.

Тщательно подготовившись, я ограничила сцену примирения с Лотти пятнадцатью минутами ровно в одиннадцать. Она рыдала, раскаивалась, взяла все свои слова назад и рассказала мне, как ее вспыльчивость привела к постоянным ссорам у Фрая. Поведение Лотти было вызвано чрезмерной работой, и чем больше к нам приходило гостей, чем больше беспорядка мы устраивали, тем сильнее ей это нравилось. Она умоляла никому не рассказывать, чмокнула меня и ушла, будто наказанный ребенок, оставив в душе смесь жалости и, полагаю, самодовольства. У бедных нет ни шансов, ни манер, ни самоконтроля, чтобы себя защитить; у нас монополия на все благородные чувства. (Осмелюсь заявить, что это не совсем так, но близко к правде. «Бедность разлагает», как писал Гиссинг 467 .) Барбара простудилась и, к моему облегчению, не пришла. Вернее, она приходила после обеда, чтобы занести письмо от Нессы, которая приглашает ее на месяц в качестве гувернантки, пока ждет миссис Бреретон. Барбара была настолько рассудительна, что я раскаялась. Конечно, она исключительно честна с нами и взяла на себя обязательства по печати (тут погас свет), что само по себе заслуживает доверия, поэтому на ее обещания, думаю, можно полностью положиться. Она ушла сразу после чая, чтобы провести одно из тех любопытных собраний Ника, Оливера, Саксона и Кэррингтон в их загородном доме. Работа по меблировке, разумеется, легла на Кэррингтон, но Барбара много помогает и ведет бухгалтерию, которая, заверила я, кончится тем, что все деньги уйдут на вещи, за которые ей никогда не заплатят.

14 декабря, пятница.

Сегодня мы навестили Филиппа в Фишмонгерс-холле. Это довольно странное место, расположенное всего в нескольких футах от Лондонского моста: помпезный холл с портье и гигантский камин прямо за ним; немецкое ружье; перила, задрапированные пурпурной тканью в складках, будто для королевского визита; флаг Нельсона 468 в стеклянном футляре; гипсовый Дик Уиттингтон 469 в алькове; разветвленная лестница, ведущая в большую галерею, разделенную теперь на кабинки. Две или три медсестры занимались шитьем снаружи. Филипп уже на ногах; мы обнаружили его сидящим в кресле у открытого окна, где он смотрел на шумную улицу и реку. Я заметила объявление, предупреждающее пациентов не бросать наружу окурки, так как они могут поджечь легковоспламеняющиеся тюки на пристани. Как по мне, Филипп выглядел хорошо, хотя в нем чувствовалась та же рассеянность, что бывает у Ника. Полагаю, Филипп постоянно спит и потому ощущает себя оторванным от реальности. Могу представить, насколько он озадачен тем, что не чувствует большего. В разговорах о брате он все еще говорит «мы» и «наши». Я думала, Филипп должен смотреть на свое возвращение с чем-то вроде надежды. Однако он говорил очень легко и весело о лошадях, литературе и т.д. Другой мужчина – здоровенный офицер кавалерии – читал свою книгу в дальнем углу; полагаю, он не привык читать. Медсестры казались очень добрыми. На мой взгляд, в воздухе витало ощущение бессмысленности ломания с последующей починкой всех этих людей. Мы пригласили Филиппа в Эшем, когда его выпишут и он сможет ходить.

Вернувшись домой, мы застали Сидни Уотерлоу, уже сидящим в кресле у камина. Он был в очень хорошем настроении и произнес «Я» с каким-то трепетом гордости; на самом деле он постоянно занимался мирными переговорами в Париже 470 , с тех пор как мы познакомились. Будучи застенчивым и неуверенным в себе, Сидни получает огромное удовольствие от своих побед; в его тоне слышен тот же трепет робкого самодовольства, когда он говорит о детях [о сыне и дочери]. Я смеялась по поводу нашей последней ссоры. Он хорошенько обдумал все еще раз, как будто это имело значение, и был крайне доволен тем, что тучи рассеялись. Саксон пришел на ужин слишком поздно. Я положила ему еды, и он пожаловался мне на невероятный эгоизм Аликс, которая не может сама собрать свои вещи, а теперь ждет Кэррингтон. Саксон считает это любовью, а я – имитацией влюбленности. Она переняла это у Джеймса 471 , а теперь видит то же самое в Саксоне и, полагаю, чувствует свое превосходство. Сидни остался на ночь, а Саксон задержался до одиннадцати. Он пытался заговорить лишь трижды и то довольно педантично, в своей старой манере, которую он в последнее время совсем забросил.

15 декабря, суббота.

Холодный, но солнечный день. Кажется, у нас давненько не было выходного. Сегодня никакой печати. Мы отправились на прогулку по старому маршруту: через парк, по аллее и обратно вдоль реки, которая быстро разлилась и отрезала путь, заставив нас проползти по перилам, чтобы добраться до суши. Улицы похожи на кембриджские: люди идут прямо посередине. Отчасти это связано с очередями в «Lipton’s 472 ». Удержаться на тротуаре довольно трудно, и автобусы норовят тебя задеть. Вернулись домой и устроили большое чаепитие только для нас двоих. Тьма бумаг и газет. Конечно же, Перера пришел проконсультироваться по поводу одного документа, и они все еще сидят в комнате Л.

17 декабря, понедельник.

Кажется, я уже упоминала, что понедельник – день похода по магазинам, но, пока не забыла, хочу рассказать о вчерашнем вечере с Молли Маккарти и Уолтером Лэмбом. Вот как было дело. Уолт предложил нам на время свои карты Норфолка. Решив, что являться за ними без приглашения немного грубо, мы попросили принести их, после чего осознали невыносимость перспективы встречи с ним. Но кого еще позвать в последний момент? Семейство Стрэйчи опустело из-за Тидмарша 473 . Сквайр обручился. В итоге небеса смилостивились, и я вспомнила о Молли. Глухота, кажется, придает ей, подобно заиканию, некую пикантность. Она…

В четверг 20 декабря Вулфы отправились в Эшем на Рождество. Вирджиния сделала одну запись в своем Эшемском дневнике – отчет о погоде, еде и гостях, который она пересказала в следующей записи по возвращении в Хогарт-хаус.

3 января 1918, четверг.

Я забыла, кто именно вошел в тот момент, но у меня есть оправдание, ведь уже четверг, 3 января 1918 года, и мы только вернулись из Эшема. Однако помню, что последние дни были полны людей. Я начала рассказывать про Уолтера и Молли. Она отправила свой роман в «Chatto & Windus», назвав его «Оркестр на причале» или «Кольцевая ограда» 474 . Последнее, по-моему, скука. Наряженный Уолтер Лэмб вел себя несколько подозрительно при появлении королевской семьи, а еще он не стал бы снова стрелять в тех кроликов, чтобы развлечь меня. Потом у нас в гостях была Кэ, которая подумывает об отставке, а следующим вечером приезжал Боб 475 , чьи карманы набиты георгианской поэзией 476 , со своими разговорами о книгах, вопросами о цене печати у нас и продажах; посреди беседы ворвалась Нелли, чтобы сообщить о прозвучавшем сигнале тревоги. Поэтому половину ужина мы провели в подвале, а Боб так тараторил, что к выстрелам приходилось прислушиваться у окна, хотя они были достаточно громкими. Помню, как он налегал на большую тарелку с пудингом из сала 477 , а Л. сидел на деревянном ящике в нише для угля, читая газету, и нашел там одну из моих красных ручек. Отбой тревоги прозвучал около десяти вечера; налет не удался, хотя Барбара и Саксон пострадали сильнее, чем мы в Хампстеде.

Следующим вечером мы отправились на ужин в клуб «1917», где было много еды и 200 человек, сидящих за длинными столами 478 . Официанты, стучавшие распашными дверьми, так хорошо имитировали выстрелы, что к нам заходили разные должностные лица и предупреждали о налете. Джоз Веджвуд произнес речь. Я заметила, что бедняжка Марджори [Стрэйчи] слушала его опустив глаза в пол. Она приехала из Дарлингтона 479 и, несчастная, была одета в муслин с красными розами и низким вырезом, хотя все остальные пришли в рабочей одежде и меховых накидках. Я попалась в сети Сильвии Уитэм, которая устроила мне допрос по поводу романов ее мужа, и, отчаянно пытаясь не раскрыть свое истинное мнение, я притворилась, будто никогда не читала «Вольфганга 480 ». Иронично, что из всех наших друзей по соседству именно на нее упала бомба, чему она даже не удивилась. Теперь Сильвия взялась за литературу и начала переводить Флобера 481 – замечательный пример того, как человек, не обладающий никакими талантами, паразитирует на одаренных людях.

На следующий день мы поехали в Эшем, и это была худшая наша поездка за всю историю – 5 часов, проведенных в основном снаружи Клэпхем-Джанкшен 482 в тумане и на лютом морозе. Движение постоянно останавливалось. Помню, как мы выехали на машине и обнаружили, что дороги занесло снегом, но было очень приятно добраться до гостиной, если не считать отсутствие молока.

Рождество выдалось одним из самых холодных и прекрасных. К нашему облегчению, мы провели его вдвоем: Рэй заболела, Кэ и Несса с детьми приехали только к концу недели. По обыкновению, к нам заходили Мейнард и Клайв, а я, как всегда, не смогла добраться до Чарльстона, что, впрочем, компенсировалось неспособностью Нессы приехать в Эшем. Я провела у них ночь и получила удовольствие, преодолев бестолковую преграду в виде бедного Банни, который в какой-то момент отправился в постель без участия Нессы, которая часто укладывает его спать, как она говорит, без особых на то причин. Дункан вернулся из Лондона со сплетнями для нас – в основном об Аликс, которая на вечеринке во время пьесы сломала перегородку и уронила сигареты, поэтому им пришлось попросить ее уйти 483 . Но больше всего мне нравится в Эшеме то, что там я читаю книги. Это просто божественное удовольствие – приходить с прогулки, пить чай у камина, а потом читать и читать, например «Отелло 484 »! Да что угодно – не имеет значения! Сознание так странно проясняется, что страница раскрывается в своем истинном значении и словно светится перед глазами: она видится по-настоящему целостной, а не судорожно читается кусками и урывками, как это часто бывает в Лондоне. Деревья там тонкие и голые; бурые после жатвы холмы и склоны вчера проглядывали сквозь туман, который теперь не осязаем, поскольку исчезают только мертвые детали, тогда как живые становятся все больше и больше, а еще были видны костры. Одиночные спортсмены стреляли уток и куликов на болотах. Окна к утру всегда замерзали и были шершавыми от наледи. Куропатки прилетали и садились в поле – безжизненные комочки, почти полностью, наверное, окоченевшие от холода.