Чтение онлайн

В переделанном и сокращенном почти в три раза (!) виде воспоминания (точнее — вариации на тему воспоминаний) стали восприниматься как новая редакция книги А.И. Верховского, в которой автор рассматривал свой жизненный путь под «другим углом зрения».

К тому же примечания к книге (С. 433—447), составленные неким С.С. Хесиным, вводили читателя в заблуждение своими разъяснениями исторических событий и фактов. Так, пламенная речь Верховского в офицерском собрании Черноморского флота весной 1917 года и спасение тем самым офицеров от расправы толпой, интерпретировалась, как носившая «откровенно оборонческий и демагогический характер и произвела известное впечатление на черноморцев, в тот период еще сильно зараженных соглашательскими и оборонческими настроениями» (прим. 32). Создается впечатление, что составитель примечаний был бы вполне удовлетворен, если бы разъяренная толпа поступила с офицерами севастопольского гарнизона по примеру матросов, учинивших кровавую расправу над своими командирами на Балтийском флоте.

Николай Александрович Верховский вспоминал, что, когда он пришел в редакцию за авторскими экземплярами книги «На трудном перевале», то его весьма удивило такое обстоятельство: у подъезда стоял автомобиль с американским флажком на капоте, в который загружались пачки с книгами его отца.

Сама рукопись таинственным образом исчезла, и теперь невозможно точно сказать, какие именно места, показавшиеся редакции «неудобными», были изъяты.

Судя по семейной переписке, сестра Александра Ивановича, Татьяна, была недовольна выходом в свет книги в такой редакции. В споре с вдовой своего брата Н.С. Мануйловой она ставила в пример его книгу «Россия на Голгофе» и подвергала критике «псевдомемуары».

Татьяна Михайловна всегда и во всем поддерживала своего знаменитого брата. В 1920—1930-х годах она часто и подолгу проживала в семье Верховских в Москве и знала об истории написания книги гораздо более других, и возможно, что, будучи по профессии корректором, она вносила свои правки в рукопись. Возражая сестре Верховского (и как бы оправдываясь), Наталья Сергеевна Мануйлова писала к ней в Ленинград:

«Книгу Александра] Ивановича Коля редактировал несколько раз, и, кроме того, она прошла ряд цензурных инстанций. Редакция изъяла из книги только десятки цитат Сталина, с нашего общего согласия, считая, что для 37-го года это была неизбежная дань времени… Ваше замечание, что книга была написана от третьего лица и переделана нами в первое, не совсем точно. Александр] Ив[анович] писал именно от первого лица и уже потом исправил все на третье по предложению Гослитиздата. Так что возвращение к первому лицу более чем закономерно… Сопоставление книги, которая сейчас выходит, с «Россией на Голгофе» непонятно… Разве его 20-ти летняя работа в Красной Армии, его воспитание кадров РККА, которому он отдавал все свое сердце и душу, разве все это не свидетельствует о принятии им советского строя со всеми его тяготами и лишениями? Это письмо я показывала Коле, который в основном со мной согласен»

(Из Москвы. 17.11.1959, л. арх.)

До сих пор остается трудный и, кажется, неразрешимый вопрос: стал ли А.И. Верховский со временем советским человеком в полном смысле этого слова?

Однозначного ответа на этот вопрос не существует. Несомненно, что перу Верховского принадлежали строки, посвященные России: «Я любил ее широкие поля и темные леса, любил свой народ, верил в его могучие силы, в его гений и считал, что Россия имеет право на достойное место в семье народов»{542}. Что касается остального содержания… Судя по общему смыслу книги «На трудном перевале» — сомнений не остается, что Александр Иванович принял (или вынужден был принять) советскую действительность такой, какая она была. Иначе и быть не могло:

Из семейной переписки видно, что Татьяна Михайловна считала своего брата, которому суждено было после Октябрьского переворота постоянно ходить по краю пропасти, так и не принявшим окончательно советский строй, хотя вторая жена Александра Ивановича, Н.С. Мануйлова пыталась ее в этом разубедить. Кто был прав, а кто нет, теперь уже никто утвердительно не скажет, и дарственная надпись на книге А.И. Верховского «На трудном перевале», сделанная Мануйловой: «На память об Александре Ивановиче 21.01.60 г.», хранит лишь память ушедшей эпохи.

Неожиданно в 1966 году в «союзниках» у сестры А.И. Верховского оказался генерал-полковник Л.М. Сандалов, обучавшийся в 1936 году в Академии Генерального штаба РККА. Он писал «справедливости ради», что: «среди постоянного состава Академии встречались и такие деятели старой русской армии, которые хотя и перешли на сторону Советской власти, но до конца своей жизни остались, если можно так выразиться, лишь «военспецами». Я имею в виду профессора А.А. Свечина, крупного военного теоретика… Таким же был и профессор А.И. Верховский, в прошлом военный министр Временного правительства, преподававший в академии оперативное искусство и военную историю»{543}.

С течением времени и укреплением мощи государства, пускай и в форме СССР, взгляды Верховского не могли не изменяться. 3 декабря 1935 года Александр Иванович писал своему племяннику в Ленинград: (догадываясь, что его письма перлюстрировались, Верховский писал, надо полагать, с учетом этого обстоятельства):

«Милый Олег. Мне хочется сказать тебе, как я порадовался увидеть неожиданно, что у меня вырос такой славный племянник… Меня очень радует, что из тебя растет настоящий гражданин нашей Советской родины и что все треволнения, которые свалились на нашу семью, тебя не поколебали. Все это мелочи, которые пройдут, и великое дело, творимое революцией пролетариата, перейдет в века. И мы все, жившие в это время, будем счастливы, что есть в нем и нашего меда капля, что мы сумели «полюбить и черненькой, ибо беленькой ее всякий полюбит <…>.

Любящий тебя твой дядя Саша».

(Из Москвы. 3.12.1935 г., л. арх.)

В этом (можно сказать, прощальном) письме заслуживают внимания слова Александра Ивановича о необходимости любить Россию всегда. Даже тогда, когда она стала «черненькой»…

Теплые воспоминания о профессоре Верховском сохранил его ученик, министр обороны Советского Союза Родион Яковлевич Малиновский. Вообще, маршал РЯ. Малиновский интересовался книгами в целом о Первой мировой войне. В его библиотеке имелась книга генерала А.И. Верховского «На трудном перевале». РЯ. Малиновский, читая книгу, сделал много помет и маргинальных записей на полях книги карандашом синего и красного цветов. После чтения мемуаров А.И. Верховского Р.Я. Малиновский оставил примечательную запись на форзаце книги: «Прочел с большим интересом, сохраняя большое уважение к автору, как к своему профессору по учебе в Академии им. Фрунзе в 1927—30 гг. Он не совсем в моих глазах был предан нам, но, бесспорно, очень образованный офицер, высоко одаренный и умный военный писатель, приятно было иметь его в числе преподавателей, у которых мы, слушатели, учились военному делу (21.3.60. P.M.)».

Заслуживает интереса почтительное отношение к А.И. Верховскому главного маршала артиллерии Николая Николаевича Воронова, отмечавшего в своих мемуарах о встречах с Александром Ивановичем летом 1937 года: «Моим неизменным партнером на теннисных кортах в Сочи был А.И. Верховский, профессор Академии имени М.В. Фрунзе. Но часто мы забывали о ракетках и затевали бесконечные споры о дальнейшем развитии оперативного искусства. Верховский был увлечен бурным развитием танков и авиации. Возлагая на них все надежды, он невольно умалял значение артиллерии. Бурные перепалки с ним натолкнули на мысль, что, прежде всего, надо дать отповедь теоретикам, которые считают артиллерию второстепенным, чуть ли не отмирающим родом войск»{544}.

На будущего маршала Н.Н. Воронова огромное впечатление произвели лекции, искусно читаемые профессором Верховским в Академии имени М.В. Фрунзе в 1927—1930 годах, что и было отражено в его мемуарах. Верховский был блестящим методистом и настолько увлекательно преподносил учебный материал, что даже удостаивался порой аплодисментов благодарных слушателей, долго не отпускавших его с кафедры, засыпая вопросами.

Большой интерес представляют воспоминания о Верховском сына Н.Н. Воронова — кандидата военных наук, полковника Владимира Николаевича Воронова. Эти короткие, но замечательные по содержанию воспоминания сын маршала поторопился написать, узнав, что в 1992 году в Военно-историческом журнале начнется публикация книги А.И. Верховского «Россия на Голгофе» и первый экземпляр машинописной рукописи, названной «Вспоминая А.И. Верховского», подарил профессору С.Н. Полтораку, включившему эту работу в свою рукопись книги о генерале Верховском. (Здесь приводятся лишь небольшие выдержки.)

О чем же поведал полковник В.Н. Воронов, вспоминая об «удивительном человеке с нелегкой судьбой, много повидавшего и испытавшего в жизни»?

К числу наиболее выдающихся черт характера Верховского, выгодно отличавшего его от всех других сверстников, Владимир Николаевич относил проницательность. Все помыслы его постоянно были обращены на возвеличивание России, кото-рая будет жить великой, несмотря ни на что.

В июле 1937 года совсем еще молодой сын будущего прославленного маршала наблюдал в г. Сочи игру в теннис своего отца с А.И. Верховским. Легкий и подвижный Александр Иванович пытался застать врасплох своего соперника, но это не всегда удавалось, т.к. Воронов умело парировал возникающие угрозы.