Чтение онлайн

И тут только я вижу, что в руке у парня – белая тросточка. И все это видят.

Парень – не пьяный. Он просто слепой. Слабовидящий, как теперь говорят.

Тётка тоже это видит и слега пугается. Но только слегка.

— А чего,- говорит она растерянно, но с неостывшей ещё злобой. – Ездиют тут… Чего ездиют-то? Сидели бы дома…

Толпа молчит. Кто-то уже взял парня под руку и подвёл к ближайшему сиденью, кто-то пытается уступить ему место. Парень неловко улыбается и отнекивается. На тётку никто, в общем-то, не смотрит. Но на ближайшей станции она торопится выскочить.

Я тоже выхожу на этой станции, потому что она – моя. Иду по платформе к эскалатору и вижу по пути ту самую тётку, привалившуюся к колонне тяжёлой засаленной дублёнкой. Она стоит и сердито сморкается. Глаза у неё красные и неподвижные, - совсем как у того парня.

Я не знаю, о чём она плачет. Может, вспоминает, как стояла час и сорок минут на лютом морозе посреди измученной, глухо ропщущей толпы, вслушиваясь в дальние хриплые гудки и потустороннее бормотание динамика? Или о том, как потом в такой же толпе ещё сорок минут ехала в какую-то душную, безнадёжную неизвестность? Или о том, как потом, не разобравшись и не зная, куда всё ЭТО девать, ударила инвалида? Или вообще о чём-то своём….

Она всхлипывает, трёт веки, размазывает по платку помаду, и я вижу, как сквозь эти непонятные, чужие, не касающиеся никого вокруг слёзы неуверенно и щемяще-красиво проступает лицо.

Как большинство воинствующих дилетантов от истории, я наконец-то заболела Дмитрием Самозванцем.

Кто хоть раз попадал в это болото, знает, что угодить-то туда легче лёгкого, а вот выбраться оттуда….

После ста пятидесяти тысяч прилежно проштудированных мною источников я поняла, что поумнела до изумления. Какая потрясающая, многограннейшая личность предстала передо мною! Судите ж сами.

Это был человек весёлый, развязный и до невозможности болтливый. Если он сумел уболтать до потери чувства реальности не кого-нибудь, а двух иезуитов! – согласитесь, это дорогого стоит. При этом он неизменно был мрачен, нелюдим и чрезвычайно немногословен. Порицал пьянство, сам пил очень мало, но при этом не ложился спать трезвым. Был до умиления демократичен, слонялся по Москве без всякой охраны, запросто заходил в лавки, беседовал и с купцами, и с простым народом. При этом пешком никогда не ходил; и куда бы ни ехал, его повсюду сопровождал отряд вооружённых до зубов телохранителей, окружавший его столь плотным кольцом, что самого царя, по сути дела, никто и не видел. Правил он очень разумно и милосердно, головы рубил, не задумываясь, и, ничем не напоминая царя Иоанна, за сына которого себя выдавал, являлся во всём точной батюшкиной копией. В том числе, кстати, и в разврате. Каждую ночь его приспешники Мосальский и Басманов водили в баню девушек для царской услады, но, поскольку сам царь в баню никогда из принципа не ходил (презирая всё исконно русское), то и с девушками этими ему никак не удавалось встретиться. Тем не менее, они все без исключения прилежно от него беременели… Нравом он был кровожаден, хотя крови не любил. Обликом же был на редкость уродлив: кособок, криворук, ростом почти карлик, с несоразмерно широкой грудью и ногами колесом. При этом изящен и хорош был до умопомрачения – строен, элегантен, прекрасно воспитан, и «во всей его повадке чувствовалась благородная стать». В свободное от разврата время он только и делал, что раздавал русские земли полякам, но они, черти, всё равно были недовольны, потому что за всё это время так ни шиша от него и не получили. Поистине удивительный царь! Всякие цари бывали на Руси, но чтоб такое…

А теперь – внимание!

Считается, что Лжедмитрии появлялись в нашей истории по очереди, один за другим.

На самом деле они правили одновременно.

Лжедмитрий Первый был сыном польского короля Стефана Батория. Он был разумным правителем и великим реформатором, вроде Петра Первого, который, кстати, тоже был сыном Стефана Батория, но держал это в тайне, чтобы не расстраивать историков. Лжедмитрий Первый правил не страхом, а милостью. А когда у него возникали проблемы с этим способом управления, – а возникали они, надо сказать, довольно часто, - его на время подменял Лжедмитрий Второй, который был сыном Ивана Грозного. Собственно, он был не «Лже», а настоящий Дмитрий, но держал это в тайне, чтобы не расстраивать историков. Он показывал народу кузькину мать, народ успокаивался и разрешал Лжедмитрию Первому ещё немножко поцарствовать не страхом, а милостью. А Лжедмитрий Третий вообще не царствовал, потому что был расстригой Гришкой Отрепьевым. Он только и делал, что бражничал, пропивал царскую казну, водил монахинь в сауну, скакал на диких лошадях и играл на дудках со скоморохами. И народ знал, что царь у него милостивый, но строгий, и при этом удалой и беззаботный. А то, что царь не один вовсе, а их трое – это народу было пофиг. В самом деле – что три, что один, какая, на фиг, разница?

А потом заговорщики убили самого доброго из царей – Лжедмитрий Первого. И тогда на первый план вышел Лжедмитрий Второй, - который сын Ивана Грозного – и уже как следует познакомил всех с матерью Кузьмы. Народ обрадовался и убил и этого тоже. И остался у народа один Лжедмитрий Третий. Но поскольку он был Гришкой Отрепьевым, то ничего путного из этого не вышло.

А Марина Мнишек, та вообще ни в чём не виновата. Потому что ещё при жизни всех троих Дмитриев она так и не могла выяснить, за кем же из них они замужем. А они ей тоже не говорили, кто из них кто, потому что сами не всегда могли в этом разобраться. Да и вы бы на их месте не разобрались. Потому что там был ещё и Дмитрий Четвёртый. Но поскольку он был иезуит, то его никто никогда не видел, и в учебниках про него ничего не написано.

___

Кстати, когда я всю эту чушь сочиняла, то очень собою гордилась, полагая, что мне первой после Фоменко пришло в голову такое простое и логичное объяснение сей исторической загадки. Не тут-то было!

Оказалось, что Эдуард Успенский уже успел написать про это целый роман, - и недурной! Вот так, братцы мои. Всегда думаешь, что ты первый, ан глядь – тебя уж и обскакали!.

Туська и Юлька – как Лёля и Оська из «Швамбрании». Туська – необидчивая, уверенная в себе фантазёрка. Юлька – тихая задумчивая скандалистка, погружённая в Туськины фантазии, как заколдованная принцесса – в иллюзорный мир, созданный каким-нибудь Мерлином.

А ещё Юлька, как и Оська, - великий путаник. И солидный её возраст ничуть этому не помеха.

Играют с Туськой в школу. В качестве учеников в ней присутствуют пожилой рождественский Олень из «Красного Куба», который после знакомства с моей Собакой лишился одного рога и полутора ушей; плюшевый техасский броненосец по имени Бронислав Потёмкин; енот Сима – судя по виду, неисправимый завсегдатай помоек, и какая-то безымянная барышня с красивыми скорбными глазами и наполовину отклеившейся шевелюрой. Класс пёстрый и явно неблагополучный.

Учительница – крыса. Ну, ясное дело.

ЮЛЬКА. Давай… знаешь… давай Потёмкин будет учиться, как Путин!

ТУСЬКА. Давай. А почему как Путин?

ЮЛЬКА. Хорошо потому что. Лучше всех.

ТУСЬКА. А откуда ты знаешь, что Путин лучше всех учился?

ЮЛЬКА. Потому что он – Примерный Мистер. Это значит – для всех пример!

ТУСЬКА. Чего-чего?

ЮЛЬКА. Вот и «того»! Сама, что ли не слышала, как по телевизору?... "ПРИМЕР поехал..." "ПРИМЕР посетил..."

***

ЮЛЬКА. Дядя Женя! А потаскун – это кто? Кто всё у всех таскает или кто ко всем таскается?

ТУСЬКИН ПАПА (в испуге). А тебе кто сказал это слово?

ЮЛЬКА.(пожимает плечами). Не знаю. Он у нас дома есть.

ТУСЬКИН ПАПА. Кто?!

ЮЛЬКА. Потаскун. Только он, конечно же, не настоящий. Его на руку надо надевать. Как в кукольном театре. Видел когда-нибудь?

ТУСЬКИН ПАПА. Что у вас за потаскун, которого надо на руку надевать?!

ЮЛЬКА. Енот такой. Сима. Потаскун.

ТУСЬКИН ПАПА. Юлька, ты меня уморишь. Не «потаскун», а «полоскун». От слова "полоскать". Он же полоскается всё время, этот енот, потому и полоскун... Понятно?

ЮЛЬКА (после секундного размышления) Понятно.

И тут же летит к маме, чтобы её просветить:

— Мам, ты хоть знаешь, кто такой потаскун? Это такой енот, который ко всем таскается и ко всем ласкается!

***

ЮЛЬКА. Мам, это что за картинка?

МАТЬ. (Устало) Суд Пилата.

ЮЛЬКА. А-га…. А это кто?