Чтение онлайн

Этот стоический, почти сорокалетний мужчина не захочет делать эквивалент попытки подняться по эскалатору, идущему вниз.

Но я не позволяю этому остановить меня.

Я продолжаю спускаться, и мои руки напрягаются. Это я. Иногда мне всё ещё хочется подурачиться. Я люблю исследовать. Мне нравится видеть стакан наполовину полным. Чёрт возьми, я с радостью приготовлю лимонад.

В последние годы я слишком усердно работала над тем, чтобы принять и полюбить себя, чтобы позволить какому-то случайному сварливому парню в аэропорту заставить меня задуматься о том, кто я такая…

Мои мысли резко обрываются. Потому что я слышу это. И я чувствую это.

Тяжелые шаги. Воздух вокруг меня меняется — он становится теплым и гудит, когда он подходит ближе.

Я громко и совсем не по-дамски расхохоталась, услышав его дыхание у себя за спиной.

— Прости, тебе, наверное, тяжело в твоём возрасте, — кричу я в ответ.

И он впервые смеётся. Смех вырывается из его горла, словно он наконец-то может расслабиться.

Меня это чертовски забавляет.

Вдалеке виднеется конец дорожки, и я уже задыхаюсь, но от чего? От того, что я тяжело дышу и улыбаюсь как идиотка? Это меня выбивает из колеи. Я замедляюсь. Баш уже близко, и я знаю, что он обгонит меня и выиграет.

Но это нормально. Кажется, ему сегодня не помешает победа.

В десяти футах от конца ленты я сдаюсь и опускаю руки на колени, сгибаясь пополам. Я готова проглотить его пыль и взять свой смех под контроль.

Но он останавливается рядом со мной, повторяя мою позу. Пространство настолько узкое, что мы снова оказываемся плечом к плечу. Лента продолжает двигаться, медленно оттаскивая нас назад, и мы смеёмся в перерывах между тяжёлыми вздохами.

— Чёрт, Гвен. Ты... — я бросаю на него взгляд, и он опускает глаза на ремень под нами, качая головой, прежде чем продолжить: — Ты даже не представляешь, как сильно мне это было нужно.

— Что? Соревноваться с какой-то странной девчонкой в аэропорту?

Он усмехается, и у меня по спине бегут мурашки.

— Нет. Чтобы выпустить пар.

Я опускаю взгляд и киваю.

— Тяжелый день?

— Тяжелая неделя.

— Это самое ужасное, — отвечаю я. Мне любопытно, но я не чувствую себя достаточно комфортно, чтобы спросить его, что произошло. Это кажется смелым даже для меня.

Баш качает головой.

— Я узнал, что у меня есть ребёнок, о котором я ничего не знал. Вчера я впервые встретился с ним.

Я перестаю дышать на несколько секунд, а потом резко сажусь и стону. Боль в его голосе буквально осязаема, и мне становится не по себе от того, что я едва знаю этого человека.

— Чёрт возьми. И ты просто позволил мне распинаться с этой дурацкой шуткой про детей?

Баш выпрямляется, и я поражаюсь его росту. У него не только широкие плечи, которые появляются после многих часов физического труда, но и рост явно выше шести футов.

— Разные вещи. — Он пожимает плечами, и на его губах всё ещё играет тень улыбки. — Ему двадцать четыре.

Я моргаю.

— Вот черт.

— Да. — Он морщится. — Вот черт.

— Послушай, я не математик, но это значит, что тебе было...

— Пятнадцать лет и учился в старшей школе? Да. Не видел её несколько десятилетий, но столкнулся с её братом на благотворительном вечере, и он проговорился.

— И она тебе никогда не говорила? Это просто...

Я хочу сказать какую-то злобную чушь. Я даже не проживаю эту историю, и это бьёт под дых. Но от вида его лица становится только хуже. Теперь я это вижу. Он не просто устал и раздражён.

Он скорбит.

Он шмыгает носом и отводит взгляд.

— Нам обоим было по пятнадцать, и мы были явно не в себе. Я был из неблагополучного района, а она — из благополучного. Похоже, её семья сыграла решающую роль в том, что её отправили в частную школу-интернат. Они даже переехали в другой город. Я помню тот день как вчерашний. Я пришёл на занятия, а её уже не было. Это разбило мне сердце, чёрт возьми.

Я хочу сказать, что она знает его уже двадцать четыре года, а это достаточно долгий срок, чтобы всё исправить. Но я этого не делаю. Я ограничиваюсь слабым «Мне так жаль».

Он переводит взгляд на меня.

— Как там говорится? Когда жизнь преподносит тебе лимоны?

Я прикладываю палец к губам.

— Хм, я с таким не знакома. Единственное, что я знаю, — это когда жизнь преподносит тебе лаймы…

Его губы слегка изгибаются в улыбке, и он прижимается плечом к моему. Чувствуя, что наша поездка подходит к концу, мы оба поворачиваемся к тому месту, где оставили свои сумки. В этом есть что-то зловещее. Такое ощущение, что мы жили в маленьком счастливом мирке, и как только мы сойдём с этого конвейера, реальность обрушится на нас.

В тишине мы подходим ближе. И я ловлю себя на том, что веду обратный отсчёт.

Три.

Два.

Один.

С трудом сглотнув, мы ступаем на твёрдую землю. Мы тянемся за сумками, приходя в себя после того, что кажется нам общим безумием. Придя в себя, я наконец смотрю на Баша. Он смотрит на часы.

— У меня есть всего час, — говорит он.

— Это всё? — Слова звучат мягче, чем я рассчитывала. Кажется, что ночь пролетела в одно мгновение, и от мысли о предстоящем расставании у меня тяжело на сердце.

Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

— Да. Всего час, чтобы попросить твой номер.

Я бросаю на него взгляд, его глаза покраснели, и он явно устал.

— Моя игра в догонялки на движущейся дорожке тебя не отпугнула?

Он засовывает руку в карман и достаёт телефон, бросая мне хриплым голосом:

— Вовсе нет.

Я снова чувствую себя подростком — в груди разливается жар и трепет, потому что симпатичный парень только что попросил у меня номер телефона. Но сейчас всё намного лучше, потому что он красавчик. С большими чёртовыми руками и низким чёртовым голосом.

— О вкусах не спорят, — парирую я, прибегнув к самоуничижению, потому что во мне всё ещё живёт маленькая подлая и тщеславная часть, которая считает себя недостойной такого внимания.

Ты слишком большая.

Ты слишком много болтаешь.

Твой оптимизм просто невыносим.

От этих неуверенностей трудно избавиться, особенно если они зародились в детстве и подкреплялись словами, которые я слышала с самого рождения. Но я научилась принимать эти стороны своей личности. В большинстве случаев я считаю их своими лучшими качествами. Но иногда я слышу в своей голове голос отца. И я его ненавижу.