Чтение онлайн

Пока ветер высушивал на валках ночную росу, Силантий с сыном и Зинаидой успели подкосить траву на неудобных для трактора клочках. Тут и солнышко выкатилось, валки обсушило, но дед, взявший на себя командование, велел копнить вчерашние валки: боялся неожиданного дождя, у него «кость побаливала», а это кое-что означало. И все покрикивал, чтобы повыше клали да верхи уплотняли. Марину он поставил очесывать копны.

К полудню в заречье копен стояло — несчитано. С бугра — как боровики в лесу после теплого дождя.

Сели отдыхать. Зина, странно молчаливая в этот день, долго всматривалась в свой дом, возле которого у качелей мельтешили ее дети. И вдруг, радостно ахнув, сказала потеплевшим голосом:

— Гляньте, люди добрые! Хаты у нас расцвели! Да какие пригожие сделались! Голубенькое на зеленом. И вроде красным отсвечивает.

— Лиана раскрылась, — пояснил Борис Силантьевич. И сам посветлел. — Как же не заметил я утром? Или она позже, когда солнышко согрело? Неплохо. Я со дня на день ожидал.

Лужки со своими палисадами, с нетронутой травой на спуске к реке, с темным еловым лесом позади и до этого дня выглядели весело. Теперь же, когда фасад каждого дома с окнами на Глазомойку расцвел голубым и розовым, выселки стали прямо картинными, приветливыми, как человеческая колыбель.

— Только музыки и не хватает, — тихонько сказала Марина.

— Гармония природы — сама музыка, — ответил Борис Силантьевич.

Работали и все возвращались к неожиданно возникшей красоте да обсуждали, чего это раньше не додумались украсить Лужки. А вот приехал человек, дай ему бог счастья, и сотворил.

— Не обижен наш Силантий, — высоким голосом отозвалась Настёна. — Борис собой видный, и внук весь в него. А жена в прошлом годе приезжала, ученая и пригожая лицом. Да и гитару Борис возьмет, до слез растрогает.

— Не балует его ученая, — хохотнула Марья Михайловна. — Взяла вот одного бросила. Сказывал, и не приедет. Уж, поди, за отпуск могла бы. Такого муженька одного оставлять расчету нет.

Зина молча ворочала траву, изредка поглядывая в сторону, где три поколения Силантия клали копны. Что ей слушать эти выдумки! Из первых уст знала про супругу Бориса: не приедет. Второй год, как пробежала в их семье черная кошка. Кто там виноватый, это она знать не желала, довольно того, что у них на лесной поляне было…

Часу в пятом на той стороне затарахтело. Все приостановились, послушали. И увидели трактор, за ним странную машину с коленчатой рукой сзади. За машиной шли два грузовика, и в каждом по двое мужиков в кузовах. Подмога вроде.

Опершись на грабельники и вилы, ожидали, что будет.

Трактор с ходу зашел на валок, вокруг машины забегали Лапин и Веня Савин, они высматривали, стучали по металлу, скатку проволоки загоняли вовнутрь машины. Трактор загудел, у машины поднялась и заходила туда-сюда голенастая рука. Поезд тронулся. Женщины не выдержали и пошли навстречу.

Это и был пресс-подборщик, три года провалявшийся среди железного хлама, пока за него не взялись инженер и Веня. Подборщик пошел по валку, загребал сено, где-то там, в утробе, сжимал его в кубики, обвязывал, а коленчатая рука только и делала, что выталкивала тюки на короткий транспортер и в кузов грузовика с высоко наращенными бортами. Два дядьки — шефы — складывали тюки устойчивой высокой горой.

Лапин и Савин шли рядом с подборщиком, изредка совались вовнутрь его и громко переговаривались. Остановились. Веня сказал:

— Принимайте подмогу! Оставьте себе пять валков, все остальное запрессуем машиной.

С этой новинкой луг еще больше напоминал картинку из рекламной книжки. Два агрегата валили траву, третий собирал полупросохшие валки. Полные машины каждые сорок минут отваливали от подборщика, тюки складывали возле сарая. Там командовал зоотехник. Он прощупывал сено, неодобрительно выговаривал что-то грузчикам, но рабочие слушали его вполуха и сооружали пирамиду, оставляя понизу ее довольно просторный сквозной лаз: сюда намеревались задвинуть мотор с вентилятором для принудительной сушки.

К заходу солнца лужковский народ опять сбился у реки. Помылись и россыпью пошли на бугор, изредка оглядываясь на работающие машины: они пришли поздно и, видно, хотели наверстать за день.

У колодца все остановились, чтобы полюбоваться цветастыми своими хатами. До чего же ярко смотрелись рубленые стены в красноватых закатных лучах! Голубые, розовые и фиолетовые граммофончики изукрасили простенки, и до того покрытые глянцевидной зеленью. Цветы засматривали в окна и отражались в стекле. Дачный поселок, где жить да радоваться!

Борис Силантьевич выглядел именинником. Зина не спускала с него глаз. Уходить не хотелось. Но возле дворов уже топтались коровы и нетерпеливо, тихонько мукали, подзывая хозяек.

Через три дня вся трава на лугу лежала в долгих валках. Косилку и комбайны перетащили и поставили на площадку, чтобы осмотреть, подтянуть узлы, смазать. Митя потолковал с женщинами. Решили оставить на подборщике и на складе шефов, самим не под силу кидать пудовые тюки, тем более что требовалось еще ворошить валки, подсушивать, пока солнце. Силантий жаловался на поясницу, торопил. Не к добру эта ломота, ох не к добру! Быть перемене.

Инженер Лапин сказал, что подборщик пробудет здесь пять дней. На шестой его отправят в Кудрино, где третье звено только-только начало косить.

Аркадий Сергеевич приехал из области поздно вечером, а в половине восьмого утра уже сидел в райкоме. Вызвал машину, а пока просматривал бумаги, письма и вел разговор со своим помощником, слушал районные новости. И думал, как повстречается с наказанными посредниками.

О беседах в области не обмолвился ни словом. Что было, то было. Достаточно, что у самого предположений и загадок на будущее — через край. Но пока что еще надо настроиться на текущие дела и вмешаться в те из них, где дело застопорилось. Как это бывает всегда.

Районная сводка по сенокосу оставалась далеко не утешительной. Лишь три хозяйства из двадцати четырех оторвались от остальных. Среди первых трех стоял и Кудринский колхоз, там уже заготовили более трех четвертей плана по травяной муке, заложили около половины силоса и сенажа. И совсем немного сена. Видно, только начали. Из «Заготзерна» докладывали, что дорога к элеватору так и осталась без ремонта. Работали для вида четыре мастера и грейдер. Навесы в хозяйствах тоже не строили, только примеривались. Нелегко раскачать посредников, найти общий язык!