Чтение онлайн

Я понимаю, что Финну удается убедить остальных ребят, что мы успешно миновали опасный участок, когда Ансель подходит к Миа и кладет длинную руку ей на плечи. Он прижимает ее к себе и приподнимает, а потом начинает целовать. Она такая маленькая, а он такой высокий, что выглядит это почти комично: Миа практически исчезает из поля моего зрения под ним.

– Вам, ребята, не нужно уединиться? – спрашиваю я.

Ансель говорит, не отрываясь от ее губ:

– Это было бы замечательно, спасибо. Скажи, чтобы они все ушли.

Смеясь, я шутя толкаю его в плечо, и он ставит ее на место, но не выпускает из рук. Она прижимает два пальца к губам, глядя на него снизу вверх, заливается румянцем и слегка задыхается, и на какое-то мгновение – на крошечное, малюсенькое мгновение – мне так хочется того же, что даже больно в груди.

А потом это проходит.

– Мы тут подумываем о том, чтобы пойти перекусить, – говорит у меня за спиной Финн.

И черт, эта острая боль снова возвращается. Миа смотрит пристально на мое лицо, пытаясь определить мою реакцию. Он стоит прямо за мной, и я расширяю глаза, чтобы показать ей: «Все в порядке. Я в полном порядке».

– Но мы пришли всего пятнадцать минут назад, – возражаю я, медленно поворачиваясь. Медленно и спокойно. – Разве мы не должны побыть тут еще?

Он оглядывается по сторонам:

– Тут полно народу. Друзья на таких мероприятиях должны заполнять пустое пространство, когда никого нет. Так что мы уже не очень-то нужны.

Мне стоило бы пойти с ними. Я уверена, что это будет весело. Но я действительно хочу быть сейчас дома – притворяться, что не схожу с ума от страха за маму.

– Ты уезжаешь сегодня или завтра? – спрашиваю я Финна.

– Хм… – Он взглядывает на Анселя, который наклонил голову с выражением веселого ожидания на лице. Миа смотрит на меня широко распахнутыми глазами, как будто я граната, а Финн вот-вот вырвет у меня чеку.

Он поднимает руку и почесывает подбородок.

– Я… Вообще-то я остаюсь у Оливера на пару недель.

МОИ МЫСЛИ напоминают колоду карт, и мне приходится все время их тасовать, чтобы переместить верхнюю в низ стопки.

Я не должна зацикливаться на мысли о маминой операции в понедельник. Не должна думать о возможных секс-цунами с Финном. Не хочу идти в магазин. Не хочу заниматься серфингом. Не хочу есть. А моя работа на полставки – это просто ерунда. Поэтому я еду в дом своих родителей в субботу днем, переодеваюсь в купальник и иду к бассейну, чтобы плавать до тех пор, пока мои конечности не станут похожи на лапшу. Так я по крайней мере буду близко к ней, но не буду сводить ее с ума.

Видимо, папе в голову пришла та же идея. Он заканчивает заплыв, выныривает и видит меня. И кладет руки на край бассейна. Вода капает с его волос цвета перца с солью на загорелую кожу, он сдвигает плавательные очки на лоб и закрывает глаза, подставляя лицо солнцу. Я бы все отдала, чтобы только не видеть своего отца таким испуганным.

Сев на край бассейна рядышком с ним, я опускаю ноги в воду. И так и сижу, пока он восстанавливает дыхание.

– Привет, Тюльпанчик.

– Привет, папан.

Я окунаюсь целиком, наслаждаясь прохладой остывающей сентябрьской воды. Выныривая на поверхность, я спрашиваю:

– Ну как ты? Справляешься?

Он смеется довольно невесело, снимает очки и кладет их на полотенце в нескольких футах от себя.

– Не совсем. – Он все еще тяжело дышит.

Отец находится в невероятной форме, он, должно быть, плавал сейчас как маньяк:

– А ты?

Я пожимаю плечами. Почему-то я чувствую, что не имею права показать, что так же напугана всем этим, как и папа. В конце концов, это ведь он меня вырастил и воспитал. Мамина карьера пошла в гору, когда мне было всего два, и достигла пика, когда я пошла в колледж. Папа взлетел, когда я была во втором классе старшей школы, это был первый год, когда он получил «Оскара». Он любит нас так самозабвенно, что я даже удивляюсь, но я знаю, без всякого сомнения, его солнце, его луна и звезды – это мама.

– Ты ездил на работу сегодня утром? – спрашиваю я.

Он улыбается, явно разгадав мою коварную тактику.

– Всего на часок. Подумываю ввязаться в новый проект Сэла. Это продержит меня дома минимум до апреля.

Сальваторе Марин – продюсер и режиссер, папин лучший друг и самый частый партнер по работе. Я знаю, что работа очень много значит для папы, и понимаю, как тяжело ему сейчас балансировать между карьерой и необходимостью постоянно находиться рядом с мамой в прямом смысле слова. Папа никогда надолго не задерживается на одном месте, поэтому я уверена, что мысль о том, что ему придется уехать сейчас, пропустить хоть что-нибудь, что касается мамы, для него должна быть мучительна.

– Звучит идеально, – говорю я просто.

– Думаю, тебе он понравится. – Улыбка делает его таким, каким я давно его не видела, – искренним и озорным. – Это о компании ребят на лодке.

– Очень смешно. – Я брызгаю в него водой. Мне так не хватало его смеха и легкой улыбки, поэтому пусть он подшучивает надо мной и насчет Финна, и насчет других парней, если это доставляет ему удовольствие, сколько угодно.

– Так что ты в конце концов делала вчера вечером?

Я быстро ныряю с головой, зачесывая волосы назад:

– Ходила к Лоле.

Я чувствую, как он смотрит на меня и ждет. Ему нужны детали.

– И? Это было весело?

– Нормально было, – уклоняюсь я от ответа и смотрю на него, щурясь от солнечного света. – Кстати, забавно. Там был Финн.

Его брови медленно ползут вверх:

– Финн, значит?

Я всегда полагалась на папу и его мозг, когда мне нужно было разобрать свой день, свои разочарования, свои приключения. Поэтому он, разумеется, знает в общих чертах все о моей поездке в Вегас: как мы встретились в баре, напились и поженились. С очень большими купюрами я рассказала ему, как мы ходили вместе аннулировать наш брак на следующее утро. Знает он и о том, что я летала к Финну в гости меньше чем на сутки. Поэтому, когда я упоминаю, что Финн был вчера на вечеринке, я прекрасно понимаю, что папа может сложить два и два.

– Это было хорошее развлечение, – бормочу я, а потом еще тише признаюсь: – Хотя произошло не так уж и много.

В его глазах зажигается плохо скрываемая насмешка:

– Он приехал в город на торжественное открытие?

Я киваю, не упоминая, что Финн, кажется, пробудет тут пару недель. Я сама еще пока не решила, какие чувства вызывает во мне эта новость – восторг или раздражение. Как будто у меня и без того мало забот и поводов для раздумья, так теперь еще я вынуждена буду видеть его каждый раз, когда захочу выйти в люди?

Папа наблюдает, как я вывожу на сухом бетоне каракули мокрым пальцем. Я никогда не скрывала от него своего интереса к мальчикам, своих девичьих любовных разочарований и драм, своих страхов и тревог. Когда я подросла, мы договорились, что я всегда буду приходить к нему первому с большими проблемами, что он всегда сделает все, чтобы мне помочь, и не станет читать нотаций, осуждать или впадать в то, что мама называет защитной злостью.

– Иногда полезно развлечься, – говорит он, не сводя с меня глаз.